На площадке танцевала девочка. Танцевала без музыки, однако ноги ее безупречно соблюдали темп, шагали, будто ударяя в бесшумный барабан. Она и сама двигалась подобно волне – грациозно, но энергично и неустанно. На голове танцовщицы сверкала диадема царевны. Я узнала бы ее где угодно. Это она была на носу Дедалова корабля.

Увидев меня, девочка распахнула глаза, так же, как ее статуя. Склонила голову:

– Тетя Цирцея! Рада с тобой познакомиться. Я Ариадна.

Я увидела в ней черты Пасифаи, но только присмотревшись: подбородок, изящные ключицы.

– Ты искусна, – сказала я.

Она улыбнулась:

– Благодарю. Родители тебя ищут.

– Не сомневаюсь. Но мне нужно найти Дедала.

Ариадна кивнула, словно я была лишь одной из тысячи тех, кто хотел видеть Дедала, а не ее родителей.

– Я отведу тебя. Только осторожно. Стражники повсюду.

Ее ладонь – теплая, чуть влажная после упражнений – скользнула в мою. Ариадна повела меня через десятки боковых коридоров, бесшумно ступая по каменному полу. Наконец мы подошли к бронзовой двери. Она постучала – шестью ритмичными ударами.

– Не могу сейчас играть, Ариадна, – отозвался голос. – Я занят.

– Со мной госпожа Цирцея, – ответила Ариадна.

Дверь распахнулась, за ней стоял Дедал, весь перепачканный сажей и краской. А за его спиной я увидела мастерскую, расположенную частично под открытым небом. Увидела статуи, еще завешенные тканью, незнакомые инструменты и механизмы. У дальней стены дымила плавильня, пламенел залитый в форму металл. На столе лежал рыбий хребет, рядом – необычный зубчатый клинок.

– Я была на Дикте. Мне приоткрылась судьба этого существа. Оно может умереть, но не сейчас. Явится смертный, которому суждено с ним покончить. Сколько этого ждать – не знаю. В моем видении существо уже выросло.

Я наблюдала, как это известие укладывается в его голове. Все предстоящие дни, когда придется оставаться настороже. Он вздохнул:

– Значит, нам нужно заточить его.

– Да. Я приготовила зелье, оно поможет. Это существо жаждет… – Я запнулась, почувствовав Ариадну за спиной. – Оно жаждет плоти, которую ело уже – ты видел. Такова его природа. Убрать этот голод я не могу, но могу умерить.

– Уже что-то, – ответил он. – Благодарю.

– Не благодари пока. На три четверти года заклятие умерит его голод. Но каждый раз в пору урожая он будет возвращаться и требовать пищи.

Взгляд его метнулся к стоявшей позади Ариадне.

– Понял.

– В остальное время он будет опасен, но лишь в той мере, в какой опасен дикий зверь.

Дедал кивнул, но я видела: он думает о поре урожая и пище, которая потребуется. Он глянул на стоявшие позади литейные формы, раскаленные докрасна.