– Клетка будет готова к утру.

– Хорошо. У нас еще есть время. Я займусь заклинанием.

Ариадна дождалась, пока закроется дверь.

– Вы говорили о новорожденном, так ведь? Это его нужно держать в заточении, пока не убьют?

– Его.

– Слуги говорят, этот ребенок – чудовище, а отец накричал на меня, когда я о нем спросила. Но он ведь все-таки мой брат, разве нет?

Я замялась.

– Мне известно про мать и белого быка, – сказала Ариадна.

Невинными дети Пасифаи долго оставаться не могли.

– Пожалуй, можно сказать, что он твой единоутробный брат. А теперь идем. Отведи меня к царю с царицей.

* * *

Грифоны на стенах, изящные, царственные, чистили перья. В окна лилось солнце. Моя пышущая здоровьем сестра возлежала на серебристом ложе. Минос сидел на алебастровом троне и рядом с Пасифаей казался старым и опухшим, как плавающий в море труп. Глаза его впились в меня, словно хищная птица в рыбину.

– Где ты была? О чудовище пора позаботиться. Тебя для этого сюда привезли!

– Я приготовила зелье. Чтобы можно было благополучно переместить его в новую клетку.

– Зелье? Да я хочу, чтоб его умертвили!

– Дорогой, не впадай в истерику, – сказала Пасифая. – Ты ведь даже не выслушал, что придумала моя сестра. Прошу, Цирцея, продолжай.

Она с преувеличенным вниманием подперла рукой подбородок.

– Три четверти года зелье будет сдерживать голод этой твари.

– И всё?

– Послушай, Минос, ты обидишь Цирцею. Мне кажется, это превосходное зелье, сестра. Аппетит у моего сынаи правда слегка чрезмерный, так ведь? От наших узников уж ничего почти не осталось.

– Я хочу его смерти, и это мое последнее слово!

– Его нельзя убить, – ответила я Миносу. – Сейчас нельзя. У него есть судьба в далеком будущем.

– Судьба! – Сестра радостно захлопала в ладоши. – Ну расскажи же, какова она? Чудовище сбежит и съест кого-нибудь из наших знакомых?

Минос побледнел, хоть и попытался это скрыть.

– Позаботьтесь, – сказал он мне, – вместе с мастером, чтобы оно было в надежном месте.

– Да, – мурлыкнула сестра. – Позаботьтесь. Даже думать не хочу, что случится, если он убежит. Мой муж, может, и сын Зевса, но плоть его смертна, целиком и полностью. По правде говоря, – она понизила голос до шепота, – я думаю, он этой твари боится.

Сто раз я видела глупцов, попадавших моей сестре в когти. Минос переносил это похуже многих. Он ткнул в меня пальцем:

– Слышишь? Она открыто мне угрожает. Ты в этом виновата, ты и все ваше лживое семейство. Ваш отец отдал ее мне как сокровище, но если бы ты знала, что она со мной сделала…

– Ах, расскажи же ей, что я сделала! Полагаю, Цирцея оценит колдовство. Как насчет сотни девушек, умерших, пока ты над ними кряхтел?