Я едва успела войти в свою крохотную комнатку и только начала рассказывать тете Мар и Дженет о смерти королевы, как входная дверь у меня за спиной распахнулась под мощным ударом снаружи и с грохотом ударилась об стену.
Тетушка Мар закричала, Дженет уронила единственную в комнате свечу, и та покатилась по полу, бросая причудливые отблески на лицо человека, стоящего в дверном проеме. Несколько мгновений он походил на демона из ада, но вот свеча погасла, и при свете маленького камина стало видно, что это обыкновенный воин, краснолицый со сплющенным носом, одетый в ливрею графа Роутса.
Тетушка Мар схватилась за свои четки. Дженет уставилась на пришельца, раскрыв рот. Я поставила ларец и скрывающие его цветы на стол. К столу был придвинут высокий трехногий табурет.
— Граф Роутс желает, чтобы леди Марина Лесли была сей же час приведена обратно наверх, — сказал солдат и положил руку на эфес своей шпаги. — Чтобы, значитца, защитить ее. Это вроде как вы, миледи?
Я ухватила табурет за ножку, размахнулась и что есть сил ударила его по голове. Он свалился без чувств.
— Sainte Mere de Dieu[12] , Ринетт! — вскричала тетушка Мар. — Ты что, сошла с ума?
— Вовсе нет, — отвечала я. — Соберите свои вещи, все, что хотите сохранить. И все деньги, которые у нас есть. Мы уезжаем в Грэнмьюар, и у нас мало времени на сборы, потому что граф скоро пошлет сюда еще людей. Где Уот?
Практичная Дженет опустилась на колени около лежащего без сознания воина и принялась связывать его запястья и лодыжки шнурками, которыми завязывались на бедрах его собственные высокие сапоги.
— В конюшнях, — коротко ответила она и, резво вскочив на ноги, начала собирать узлы из своей и моей одежды. — Вы хотите, чтобы я завязала с вашими вещами и этот чудной ларец?
Я отдала его ей — у меня не было времени для потайных крестов и подвалов, и разве Грэнмьюар не такое же надежное место? — и закутала бедную дрожащую от страха тетушку Мар в ее самую теплую накидку. Я взяла узел с ее вещами, потом завернулась в свой плащ.
— Дженет, ты готова?
— Да.
И мы втроем побежали к конюшням. Они располагались за внутренним двором и воротами, и бедная тетя Мар уже наполовину лишилась чувств, когда мы с Дженет подтащили ее к сплетенной из прутьев и обмазанной глиной хижине конюхов и громко постучали в закрытую дверь.
— Уот! — крикнула я. — Уот Кэрни!
Он отворил сразу — он тоже не спал, ожидая, когда Мария де Гиз умрет. Уот, крепкий, с всегда — и летом и зимой — загорелым лицом, вырос вместе со мною и был мне почти как брат.
— Как королева? — спросил он.