Бедная тетушка Мар. Она не смогла даже произнести слово «развод».
— А теперь тебе надо постараться поспать, — сказала она. — Джилл, иди в другую комнату, где спят дети, и помоги Уоту и Дэйви присматривать за ними в течение ночи. А мы с Дженет останемся здесь с твоей хозяйкой.
— Я никогда не доверяла этому французу Лорентену, — заметила Дженет. — Он и этот поэт, Шастеляр, по-моему, они тоже что-то такое замышляли. Пусть только попробует меня провести!
— У нас тут есть две крепкие, тяжелые табуретки, — подыграла я ей. — Мы сможем огреть его с обеих сторон.
Мы обе хохотали, покуда у нас не заболели животы. Потом мы приготовили себе возле камина горячий напиток из вина, яиц и сахара и долго говорили о том, как мы возвратимся домой, в Грэнмьюар.
Той ночью я спала крепко.
Глава тридцать шестая
Свадьба Мэри Ливингстон состоялась в последний день масленой недели. Тетушка Мар и Дженет облачили меня в мой розовый корсаж, такие же рукава и юбку снаружи накинули верхнее темно-зеленое придворное платье моей матери. Я подумала обо всех тех платьях и плащах, которые я носила при дворе королевы– регентши, еще до моей свадьбы с Александром, и потом, когда я приехала ко двору молодой королевы, и потом, после смерти Александра. Кто знает, куда они все подевались? Какие-то из них остались в моих прежних покоях, когда Рэннок Хэмилтон насильно увез меня в Кинмилл, остальные остались в самом Кинмилле и теперь уже наверняка заношены до дыр тамошними служанками и судомойками.
— Я привезла с собою золотую цепочку с золотым футляром для ароматического шарика, которые принадлежали твоей матушке, — сказала тетушка Мар. Она застегнула цепочку на моей талии, и футляр легко повис. Он был сделан в форме двустворчатой раковины, со створками, соединенными шарниром и усыпанными драгоценными камнями. Я почувствовала запах сушеной лаванды и тимьяна, которыми тетушка Мар наполнила его.
— И еще я привезла с собою ее бирюзу, — продолжила тетушка Мар. — Regarde-toi[97] , она идеально подходит к твоим волосам — каштаново-золотистый цвет твоих волос в сочетании с зелено-голубым цветом камней. Они также оттеняют твои глаза, и делают твои щеки розовее. О, ma douce, прости меня, но ты иногда бываешь так на нее похожа.
Я чувствовала себя такой счастливой, что даже мое ожесточение против матери потеряло свою остроту. В моей душе снова зазвучал голос Нико: «Со временем тебе, возможно, захочется навестить твою матушку на Монмартре». — И мой собственный упрямый ответ: «Я никогда не поеду в монастырь на Монмартре».
Но может быть, я и поеду. С Нико и детьми.