— Хорош муж для нашей королевы!
Нико саркастически улыбнулся.
— Она хочет получить корону Испании, а муж, который к ней прилагается, не имеет значения. Но тут речь уже идет о другом, Ринетт.
— О чем? О том, что мужья не имеют значения?
— Нет, разумеется, не об этом. Возьмем, к примеру, решимость королевы устроить испанскую партию. Она ведь без конца толкует о пророчествах насчет quatre maris[66] . Она относится к месье де Нострадаму очень серьезно и верит, что в этих пророчествах предсказывается ее будущее с каждым из четырех возможных мужей, с которыми она могла бы сочетаться браком. Теперь у нее есть какой-то новый план, как принудить вас все-таки отдать их.
— Если она попытается принудить меня, я никогда не скажу ей, где они. Никогда. Она достаточно хорошо меня знает, чтобы это понимать.
— По крайней мере, будьте осторожны в ее присутствии.
— Хорошо, буду.
Он легко провел подушечкой большого пальца по моей руке, потом отпустил ее.
— Вы будете в наибольшей безопасности, если отдадите ей ларец сейчас, без всяких условий.
Я отпрянула.
— Это говорите вы, Нико, или ваш таинственный обет?
Он встал.
— Это говорим мы оба, — сказал он. — Que Dieu te bénisse et te garde, ma mie.[67]
Когда он произнес по-французски эти слова, у меня опять появилось странное чувство, что один раз он уже говорил мне что-то по-французски, но я это забыла. Я попыталась вспомнить, что это было, и почти вспомнила. Это было как-то связано с его обетом.
«Ты вся горишь, — сказал он тогда. — Ты все равно не запомнишь».
И я действительно не помнила.
Глава двадцать вторая
Лохлевен,14 апреля 1563 года
— Я хорошо умаслила мастера Нокса, верно, брат? — сказала королева. Она была так довольна собой, что вся сияла и даже проделала в центре большого зала замка Лохлевен несколько танцевальных па. — Вчера мы с ним замечательно подискутировали, а сегодня в Кинроссе я попросила его помощи в улаживании скандала между Аргайлом и Джин, моей сестрой. О, как прелестно я его умоляла! А потом подарила ему карманные часы, вделанные в восьмигранный горный хрусталь — хоть он и громит в своих проповедях мирскую суету, подарок он взял тотчас же, не раздумывая.
— Сомневаюсь, что есть на свете нечто такое, что могло бы умаслить Нокса настолько, чтобы подобрел навсегда, — заметил на это Морэй. Разрезав засахаренный абрикос на четыре части своим королевским кинжалом, он, не торопясь, съел одну из четвертинок. — Но вы аргументированно отстаивали свою точку зрения, сестра, и проявили железную выдержку.
Пока королева танцевала по залу, упиваясь своей сообразительностью, я стояла на коленях у очага, точно служанка, и измельчала на терке сахар, чтобы смешать его с корицей, галанговым корнем и виноградовником и добавить всю эту смесь в вино, которое я подогревала на огне. Мы находились в Лохлевене уже неделю, в гостях у сэра Уильяма Дугласа и его жены, леди Эгнес Лесли — она была сестрою графа Роутса и, стало быть, приходилась мне дальней родственницей. Сэр Уильям был сыном леди Маргарет Эрскин от ее давным-давно почившего супруга сэра Роберта Дугласа и, значит, единоутробным братом Морэя.