— Да, — сказала я. Я не смотрела на него, а только на королеву в ее великолепном костюме. — Вы, мадам, прекрасны, как мечта, и мне никогда прежде не доводилось видеть подобного представления.
Это было чистой правдой. Однако я сказала это вовсе не поэтому, а для того, чтобы ей польстить, и тут же мысленно отругала себя за то, что играю в ту же игру, что и все остальные.
— Ну что ж, тогда мы продолжим, — сказала королева. — Месье Лорентен…
Было ясно, что сейчас она повелит ему удалиться. Но он уже улизнул.
— Вас прервали, когда вы декламировали четвертую строфу из обращения к Терпсихоре, — напомнил Нико де Клерак и, не обращая более на меня никакого внимания, занял свое место среди муз. Королева улыбнулась, глядя прямо ему в глаза, и снова принялась декламировать по-латыни. Терпсихора начала танцевать — весьма грациозно для мужчины, хотя Джон Семпилл вообще был шустрым молодым человеком. За его легкие ноги его прозвали «танцором», и королева, скорее всего, выбрала на роль Терпсихоры его за умение хорошо танцевать. Представление продолжилось. Я словно бы испарилась, растаяла, словно струйка дыма, и была этому несказанно рада.
Я не гадала, почему Никола де Клерак вмешался и помог мне выйти из затруднения. Один раз — когда он защитил меня, лежащую на мостовой Хай-стрит, с мертвым Александром в объятиях, от топчущей меня толпы — мог быть простой случайностью. Второй раз — когда он вдруг появился из темноты в аббатстве Холируд и предложил мне помочь в розыске убийцы Александра — куда менее походил на случайность. Третий раз…
Третий раз случайностью быть не мог.
Глава одиннадцатая
Замок Крайтон, Мидлотиан 4 января 1562 года
— Здесь так холодно, — проговорила королева. — Как же здесь холодно!
Она дрожала и ежилась от холода, сидя на табурете перед огнем, со вчерашнего дня, когда мы все приехали в замок Крайтон. Я не знала, что делать. Через несколько часов единокровный брат королевы лорд Джон Стюарт должен был сочетаться браком с сестрой графа Босуэла Джин Хепберн, и двор явился в замок Крайтон как раз для того, чтобы королева Мария почтила свадьбу своим присутствием. То, что вместо этого она сидела перед камином в своей опочивальне, закутанная в два подбитых мехом плаща и старый шерстяной плед, едва ли могло понравиться Босуэлу или ее брату.
— Такой холод — это la morte[45] для такого хрупкого и прекрасного цветка, как вы, мадам. — Пьер де Шастеляр стоял на коленях подле королевы, прижимая ее руку к своей щеке — неслыханная наглость для жалкого, второсортного поэтишки, чьи стихи были всего лишь претенциозным подражанием поэзии Ронсара[46] . — Давайте сбежим обратно, в долину Луары, где настоящие католики по-настоящему празднуют Рождество.