— Нет, не скажу.
Я отвела от него взгляд, потом искоса посмотрела на него. «А может, и скажу. Может быть, ты сам, собственными силами, сумеешь вознестись на такую высоту, что закачаешься, если только трижды подумаешь, прежде чем отдавать ларец в руки Роутса. Как ты думаешь, тебе понравится зваться графом Кинмиллом?»
— Ты мне скажешь, — повторил он. — И ты прекратишь толковать про всяких там Зеленых Дам и жимолость и заниматься своей цветочной магией.
Откуда ему было знать, что утром я уже пыталась заняться цветочной магией, но у меня ничего не вышло. Цветы покинули меня. Откуда ему было знать, что я все равно буду всем сердцем и всей душой молиться Зеленой Даме всякий раз, когда он будет прикасаться ко мне.
Больше я ничего не сказала. На сегодня я посеяла достаточно семян сомнения. Я допила вино, превратила себя в затейливую механическую куклу без чувств, без страхов, и вновь сняла с себя одежду.
Глава двадцать седьмая
Девять дней спустя — я знала, что их было именно девять, потому что считала их, один безрадостный день за другим — Рэннок Хэмилтон принес мне придворное платье: корсаж и рукава, нижнюю и верхнюю юбки, все, сшитое из темно-синего бархата с разрезами, отделанными внутри бледно-бирюзовым шелком. Бархат был расшит золотыми нитями, жемчугом и горным хрусталем; к платью прилагался головной убор из такого же синего бархата, с вышивкой из крошечных жемчужин в форме значка — символа Грэнмьюара, и длинное прозрачное покрывало — такое же носила и королева.
Придворный наряд означал, что мне придется возвратиться ко двору.
— Где вы взяли деньги, чтобы все это купить?
— Я не какой-нибудь нищий, — отвечал он. — В Кинмилле у меня есть стальной ящик, полный золота.
«Вероятно, награбленного», — подумала я.
— Когда вы возьмете меня ко двору?
Он посмотрел на меня и ухмыльнулся. Он отлично знал, что для меня это будет мукой, и предвкушал мое унижение.
— Завтра, — ответил он. — И я ожидаю, что ты будешь радостно улыбаться королеве и скажешь ей, что я лучший из мужей.
В маленькую комнату, где королева обычно ужинала, нас проводил граф Роутс.
— Мадам, — торжественно сказал он, — позвольте мне представить вам родича моей жены мастера Рэннока Хэмилтона из Кинмилла и его супругу Марину Лесли, дочь и наследницу Патрика Лесли из Грэнмьюара.
Я посмотрела королеве прямо в глаза. «Я не выкажу страха, и я не выкажу почтения, и я никому не дам увидеть стыд и душевную муку, от которых у меня по всей коже ползали мурашки, пока все в комнате глазели на меня».
Королева улыбнулась.
— Добрый день, мастер Рэннок, — сказала она. — Добрый день, Марианетта.