Где-то зазвонил колокол.
Разрывающая боль в животе.
И больше — ничего.
Глава пятая
«Александр, Александр…»
Мне было жарко, меня тошнило, и мое тело было слишком легким, чтобы быть прикованным к земле. В моих ноздрях стоял запах крови. Неужели это кровь Александра, на миг блеснувшая в факельном свете?
— Надо остановить кровотечение, — сказал мужской голос, незнакомый, с французским акцентом. — Если его не остановить, она умрет.
«Стало быть, это не его кровь, а моя». Я взмыла еще выше.
Когда я посмотрела вниз, время отступило назад — на год, на целую жизнь назад, и я снова стояла в верхнем дворе Эдинбургского замка в ту ночь, когда умерла старая королева, держа уколотый шипом палец над пучком боярышника. С него скатилась капля крови; в лунном свете она казалась черной. Но на умирающей королеве не было кровавых ран, стало быть, кому-то еще суждено умереть?
«О Александр! О, мой любимый, мой ненаглядный! О нет, о нет…»
Я открыла глаза.
Мне снилось что-то ужасное, но кошмар прошел, остался только смутный страх. Это был сон, сон, всего лишь сон. Слава Богу, просто сон.
Но отчего мне так больно? Я чувствовала себя так, словно меня надвое разрубили топором. И почему мне кажется, что я изменилась, стала слишком маленькой, слишком легкой? Где я? Где Александр? И почему я слышу детский плач?
— Она пришла в себя. — Женский голос, произносящий слова медленно и тихо, и холодный, холодный, как лед. — Принесите ребенка.
Я повернула голову. Рядом с незнакомой кроватью, на которой я лежала, стояла женщина. Ее лицо было мне знакомо. Во всяком случае, я знала, что видела ее и прежде. Знала я, и что она мне не нравилась и что я ей не доверяла — но я не могла вспомнить, кто она такая.
Она положила запеленутого младенца мне на грудь. По крайней мере, это объясняло, откуда исходил плач. Бедный маленький комочек зашелся в крике. Я отвернулась и оттолкнула его.
— Возьми ее, — сказала женщина. — Это твоя дочь.
— Нет, — сказала я. — Она мне не дочь. — Горло у меня болело, и голос звучал так, будто был не моим — хриплым, дерущим слух. — Где Александр?
— Твой Александр мертв.
«Твой. Александр. Мертв».
Слова. Между ними не было связи, и они ничего для меня не значили.
Я посмотрела на женщину, которая их произнесла, на ее едва шевелящиеся губы, на следы былой чувственной красоты в линиях ее скул, ее глазах — и узнала ее. Это была леди Маргарет Эрскин, фаворитка покойного Иакова V, мать лорда Джеймса Стюарта, светского главы лордов Протестантской Конгрегации и самого любимого из внебрачных сыновей нашего последнего короля. Что она здесь делает? И где я нахожусь?