— Пустите, — сказала я.
— Я все равно поговорю с вами, хотите вы того или нет.
Он произнес это так громко, что все в комнате вдруг замолчали. Королева оборвала свою речь, обращенную к Терпсихоре. Сама Терпсихора, а вернее Джон Семпилл, перестала размахивать своей картонной, усыпанной блестками лирой и, не скрываясь, уставилась, то есть уставился на меня. Музыканты перестали играть и опустили музыкальные инструменты.
— Вы мешаете представлению, — холодно сказала королева. Она даже не назвала меня по имени. — Не слишком ли рано вы начали ссориться со своим любовником, вы, так страстно желающая отомстить за убийство вашего столь горячо любимого мужа?
Все оборотились и воззрились на меня. От унижения я вся жарко покраснела — от одолженных у Мэри Ливингстон туфелек и до корней волос, — я словно вся горела и понимала, что все истолкуют это превратно, как признание вины. Даже если бы я могла придумать, что сказать, вряд ли мне удалось бы достаточно совладать со своим горлом, языком и губами, чтобы произнести это вслух. Француз, чтоб его черти взяли и утащили в самые глубины ада, все еще сжимал мое запястье, так же, как и я, застыв на месте от ледяных слов королевы.
— Это не мистрис Ринетт, а месье Лорентен мешает представлению, мадам, — раздался откуда-то сзади безжалостный, как острие бритвы, мужской голос. В ту же минуту предплечье Блеза Лорентена небрежно обхватила рука в серебристой перчатке, и француз, крякнув от боли, отпустил мое запястье. Я повернула голову и увидела советника и секретаря королевы Никола де Клерака, одетого в костюм музы астрономии Урании — белую шелковую тунику и присборенную хламиду, расшитые серебряными глобусами и компасами. Вокруг глаз его лицо было раскрашено полосами голубой и серебряной краски. И все равно в отличие от остальных джентльменов, играющих муз, он не выглядел ни глупо, ни проказливо; хотя на нем и была женская одежда, встретив его где-нибудь темном месте, я бы испугалась.
— Не важно, кто из них виноват, — нетерпеливо сказала королева, однако ее устремленный на Никола де Клерака взгляд был исполнен восхищения. — Как бы то ни было, представление испорчено.
— Покуда заглавную роль исполняете вы, мадам, его ничто не может испортить, — сказал Нико де Клерак. — Уверен, месье Лорентен больше нам не помешает, а мистрис Ринетт вообще ни в чем не виновата. Не так ли, месье Лорентен?
Его пальцы снова стиснули руку француза.
— Да, конечно, — сдавленно произнес Лорентен. — Я принял ее за другую.
Сьёр Нико улыбнулся и отпустил его запястье.
— А сама мистрис Ринетт хочет лишь одного — увидеть, чем кончится представление. Не так ли, мистрис?