Он пугал меня, но я никому не покажу своего страха. К моим лодыжкам прижимался Сейли, и мысль о том, что это живое существо любит меня, придало мне сил.
Любит меня…
Что-то промелькнуло у меня в мозгу, какие-то слова, произнесенные шепотом по-французски, но они растаяли, прежде чем я смогла их уловить. Действительно ли я их слышала, или это часть моих горячечных снов? Сейчас я не могла остановиться и попытаться припомнить их, потому что важно было держать в памяти другое — гарду и рукоять кинжала, рукоять в форме головы сокола с одним недостающим рубиновым глазом, и еще — звук колоколов, вызванивающих третью стражу.
— Милорд Морэй, — сказала я. — Мне бы хотелось посмотреть на ваш кинжал.
Этого он не ожидал. Он хмуро сдвинул свои густые брови и обронил:
— Мой кинжал никак вас не касается, мистрис.
— Покажите ей его, братец, — сказала королева. Она понятия не имела, зачем я хочу его увидеть — это знал только Никола де Клерак, а он ничего не скажет, — но у нее был нюх на драматические эффекты. — Покажите. Я вам приказываю.
Морэй посмотрел мимо меня на королеву, затем опять перевел взгляд на меня. Лицо его не выражало и тени вины — на нем был написан только гнев из-за того, что я публично унизила его, вынудив подчиниться. Отныне он будет моим врагом.
Ну и пусть. Я протянула руку.
И сразу же увидела, что это не тот кинжал, которым воспользовался убийца. Гарда у него была прямоугольная, украшенная двумя золотыми львиными головами. Рукоять была тоже из золота, выкованная в форме короны. На ней не было драгоценных камней, да они были и не нужны.
— Он принадлежал моему отцу, — сказал граф. — Вам, мистрис, стоило бы помнить, что отец королевы был также и моим отцом.
Я возвратила ему кинжал.
— Скажите, милорд, где вы были в час, когда прозвонили третью стражу, в полночь после того дня, когда королева вернулась из Франции в Эдинбург?
— О! — воскликнула королева. Она явно была в восторге. — Так вы полагаете, что это Джеймс убил вашего мужа? Ну-ка, братец, скажите нам, где вы тогда были?
Лицо Морэя выразило такое бешенство, глаза метали такие молнии, что он, пожалуй, мог бы сбивать ими ворон с неба.
— Я был с вами, сестра, как вы и сами отлично знаете.
— Ничего я не знаю. Вы были в Холируде, верно, но вы вполне могли выйти и потом зайти обратно.
По ее лицу и голосу невозможно было понять, помнит она, действительно не помнит или просто наслаждается возможностью подразнить своего брата.
— Я помню, — сказала Мэри Ливингстон. Мы все повернулись и воззрились на нее. — Ну, правда, помню. — Вид у нее был упрямый. — Никто из нас не спал из-за слишком громкого пения волынок. Я стояла рядом с лордом Джеймсом — тогда он, конечно, не был еще графом Морэем — и помню, как он сказал, что из-за волынок он едва слышит, как колокола бьют полночь — третью стражу.