— Подлый ублюдок, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Сын дьявола. Что ты наделал?!
— Это не он.
Я в ужасе обернулась. Словно демон из самых глубин ада, на меня из дальнего угла глядел, ухмыляясь, Рэннок Хэмилтон.
— Это был я, — сказал он.
Я бы набросилась на него и изодрала его лицо в клочья, но я не могла оставить без защиты моих малышек.
— Я убил их всех, — проговорил он, — а сейчас убью и тебя, жена, а вместе с тобой и это отродье Александра Гордона, а потом, когда я сам получу Грэнмьюар во владение, я и вторую девку сброшу со скалы в море вниз головой. Отойди, француз.
— Ну нет, — сказал Блез Лорентен, выхватывая свой кинжал. — Вы уже сделали свое дело, месье Рэннок, к тому же пока что мистрис Ринетт и ее дети нужны мне живыми.
Мой муж выхватил из ножен свой собственный кинжал. Он все еще ухмылялся. Он спятил — как еще можно было объяснить его поведение?
— Хочешь меня надуть, да? — прохрипел он. — Тогда я и тебя тоже убью.
Они оба взмахнули кинжалами. Я наклонила голову и прижала девочек к груди, чтобы они не смотрели. Пусть они убьют друг друга, молила я святого Ниниана и Зеленую Даму Грэнмьюара, сделайте так, чтобы они убили друг друга. Майри и Китти рыдали, крепко прижавшись ко мне.
Двое мужчин боролись, шумно дыша и ругая друг друга по-французски и по-шотландски. Потом один из них вскрикнул. Я почуяла запах свежей, горячей крови.
— Убейте друг друга! — произнесла я сквозь стиснутые зубы.
Послышался стон боли, омерзительно грязное шотландское ругательство, скрип дверных петель. Звук шагов, сначала медленный, неуверенный, потом быстрее. Дверь с грохотом захлопнулась.
Я подняла голову.
Блез Лорентен стоял спиной к двери, в правом его кулаке был зажат кинжал, по левой руке текла кровь.
— Я найду и убью его потом, — сказала он. — Мертвые вы мне ни к чему.
Он двинулся ко мне. Я бросилась вниз, загораживая своим телом детей. Он схватил меня за волосы сзади, сгреб их вместе с покрывалом и бирюзой моей матери, вырвал их из державших их шпилек и, к моему ужасу и потрясению, начал кромсать их своим кинжалом. Я невольно вскинула руки — какая женщина не вскинет рук, пытаясь защитить свои волосы? — и почувствовала, как лезвие безжалостно режет мои пальцы и ладони. Я изо всех сил старалась перехватить кинжал. Что за беда, если он порежет мои пальцы до костей? Если я сумею выхватить у него клинок, я изрежу его на куски, дюйм за дюймом.
— Готово, — произнес он. Он отошел на несколько шагов назад, подняв мои каштановые с розовым отливом волосы, словно Персей, держащий в руках голову Горгоны Медузы[98] . И волосы, и покрывало были испачканы кровью — моей собственной — а в локонах и косах блестела зелено-голубая бирюза моей матери. Моя голова вдруг сделалась слишком легкой, и ей стало непривычно холодно.