Я была в ярости. Я проделала весь долгий путь от Грэнмьюара до Эдинбурга; ради королевы я поссорилась с любимым мужем и подвергла опасности свое драгоценное дитя. Я чувствовала себя усталой, больной и униженной, а беременность обострила мои эмоции до крайности, до предела.
И я решила, что исполню свое первоначальное обещание — и только. Отнесу ларец в тайник Марии де Гиз под часовней Святой Маргариты. А после напишу молодой королеве письмо, в котором изложу все факты, и уеду домой.
Даже Эдинбургский замок, стоящий на своей древней скале высоко над бурлящим городом, был забит людьми, которые приехали в столицу, чтобы поприветствовать новую королеву. По счастью, большинство из них, включая солдат и дворцовых слуг, пользовались всеобщей сумятицей, чтобы без помех бражничать и играть на волынках во дворе перед королевским дворцом, так что мы с Александром смогли пройти в большой дворцовый зал, не привлекая ни малейшего внимания.
— Подземный ход, — прошептала Мария де Гиз, испуская свой последний вздох. — Из подвалов под большим залом дворца. Никогда никому об этом не рассказывай…
Александр нес ларец в неприметной кожаной седельной сумке, перекинутой через плечо, и в обеих руках — по фонарю. Я прятала в своей сумке несколько цветов, которые сорвала в заброшенном саду, что был разбит у южной стены Холируда; там были розы и гвоздики, веточки розмарина и полевые цветы: маргаритки и тысячелистник и кукушкин цвет, беззаконно разросшиеся среди своих пышных садовых собратьев. Розмарин — в память о старой королеве, культурные розы — в честь молодой. Их окраска была правильной — бледно-розовой, но неправильными были сами эти цветы — означало ли это, что молодая королева здесь, в Холируде, не приживется? Полевые цветы, случайно выросшие и случайно найденные, расскажут мне о дальнейшей судьбе самого ларца.
— Надо искать здесь, у камина, — пробормотала я, с трудом, неуклюже, потому что мне мешал выпирающий живот, села на корточки и провела рукою по обшивке стены. Двенадцать от пола, но двенадцать чего? На полированной деревянной обшивке не было заметно никаких линий, никаких швов между панелями. И я не видела на дорогом дереве никаких крестов. Я принялась наугад простукивать панели и нажимать то тут, то там — но все было тщетно.
— Не понимаю, дорогая, почему тебе вдруг вздумалось последовать инструкциям старой королевы именно сейчас, — промолвил Александр. Голос у него был недовольный и раздраженный; ему хотелось остаться в Холируде вместе с придворными, толпящимися вокруг молодой королевы, точно мухи, слетевшиеся на мед. — И я бы не хотел уезжать в Грэнмьюар, по крайней мере, до тех пор, пока не буду представлен королеве.