— Мы готовы, — поднявшись на помост и усевшись, сказала королева. — Начинайте, мастер шериф.
Шериф прошел в тюрьму при городском совете, за ним последовали его заместитель, провост — все еще выглядящий слегка ошалевшим после того, что произошло вчера, — палач с перекинутой через плечо веревкой, протестантский пастор и двое приставов. Спустя минуту они вернулись на площадь, ведя с собою Рэннока Хэмилтона. Руки у моего мужа были связаны за спиной, но в остальном он выглядел так же, как всегда — мрачным, злобным и опасным. Он воззрился на зрителей на помосте и сразу же отыскал взглядом меня; он уставился на меня с такой лютой ненавистью, что мне показалось, будто сам воздух между нами раскалился. У меня засосало под ложечкой, и я поспешно отвела глаза.
— Вот теперь мы и посмотрим, — вполголоса произнесла королева. — Вы по-прежнему полагаете, что я всего лишь шлюха, нарядившаяся в мужское платье, мастер Рэннок? И что я не имею права повелевать? Тогда поглядите на вашу королеву сейчас — ибо это будет последнее, что вы увидите на этом свете.
Палач вскарабкался наверх по одной из приставных лестниц и закинул один конец веревки на поперечный брус виселицы; на другом ее конце он уже завязал петлю, закрепив ее тринадцатью положенными по обычаю витками, так что она стала достаточно тяжелой и висела прямо, не раскачиваясь. Удовлетворенно кивнув, он привязал свободный конец веревки к столбу, на котором держалась перекладина, и затянул узел.
После этого Рэннок Хэмилтон, шагая легко, без помощи рук, взобрался по приставной лестнице наверх. Он не боролся, не сопротивлялся. Добравшись до свисающей с перекладины петли, он остановился.
Пастор начал во весь голос читать псалом из переплетенной в черную кожу Библии.
— Осужденный, — обратился к Рэнноку Хэмилтону шериф, — если желаете, вы можете сказать свое последнее слово.
— Я скажу свое последнее слово. — Хэмилтон произнес это громко, без тени страха, и его зычный голос разнесся над толпой. — Эй, пастор. Заткни пасть.
Пастор запнулся и перестал читать псалом, не дойдя и до половины.
— Я ни в чем не раскаиваюсь, — сказал мой муж. — Нет такого бога или человека, которого бы я испугался. И языческих духов я тоже не боюсь. Видите вон ту женщину за спиной королевы, ту, что напялила на голову апостольник и покрывало, словно какая-нибудь чертова монашка? Ее зовут Марина Лесли из Грэнмьюара, и она моя жена. Ее даже нельзя назвать доброй католичкой, ибо сердцем и душой она — Зеленая Дама Грэнмьюара, и она ждет не дождется, когда со мною покончат, чтобы выйти замуж за своего любовника.