— Мы в безопасности, — сказал он. — Я съезжу в Эдинбург и повидаюсь с королевой. С королем и королевой. Она ищет поддержки везде, где только может. Она освободила молодого Джорджа Гордона из Данбара, помиловала его и вернула ему титул и земли графа Хантли. Она вернула свою милость Босуэлу и радушно приняла его при дворе. Она так же радушно примет и меня и с удовольствием выслушает мои уверения в нашей с тобою верности.

— Если ты уедешь, то ты вернешься? Ты уверен, что вернешься?

Он засмеялся.

— Конечно уверен, — сказал он. — Персефона.

Я невольно улыбнулась

— Аид, — промолвила я. — От кого пришли письма? И кто послал нарочного?

Он мгновение помолчал, обняв меня и положив подбородок мне на макушку.

— Новый французский посол месье де Крок, — ответил он наконец.

— С чего бы это ему отправлять тебе послания, Нико? О нет, не говори мне, что ты получил письмо еще и от герцогини Антуанетты.

— Я не стану тебе лгать.

Я отвернулась от него и начала смотреть на море, вдыхая морской воздух и ароматы сада. И запах Нико — от него как всегда пахло померанцем и миррисом. Я закрыла глаза и помолилась Богу, святому Ниниану и Зеленой даме Грэнмьюара.

— Чего она хочет?

— Она боится за молодую королеву, и это неудивительно.

Я ничего на это не сказала. Что я могла сказать?

— Помнишь, что я сказал тебе в замке Инверерэй? Что, по слухам, в Шотландии тогда находились трое убийц из Летучего отряда?

Как я ненавидела эти два слова — Летучий отряд!

— До герцогини Антуанетты дошла молва, что третий убийца и впрямь существует, и что он — или она — сейчас в Эдинбурге. Его — или ее — целью может быть сама королева Мария или ее муж, которого она провозгласила новым королем.

— Ты думаешь, это правда?

Не успела я произнести эти слова, как ветер с моря вдруг подхватил письма, и закружил их в воздухе. Они запорхали, словно кайры, белея на солнце, и слетев со скалы, унеслись в серо-зеленое море.

— Правда это или нет, она хочет, чтобы я отправился в Эдинбург и приглядел за королевой, — сказал Нико. — Но ее письмо улетело, ma mie, и я не смогу написать ей ответ.

Я вновь повернулась к нему, и мы посмотрели друг на друга. Мы могли бы столько всего друг другу сказать, но нам были не нужны слова.

Наконец я вытянула руку с лежащим на ней райалом.

— Я не хочу, чтобы он был здесь, в Грэнмьюаре, — сказала я. — Пион и желтый петуший гребень не уживутся. Они погубят друг друга.

— Меж тем как анемоны и паслен сладко-горький, — заметил Нико, — прекрасно растут вместе и благоденствуют.

И, правда, в саду Грэнмьюара над морем они росли и цвели рядом: белые и розовые анемоны с золотистыми нитями в сердцевинках буйно цвели, взбираясь по каменной стене; и, точно обнимая их, здесь же вились плети паслена сладко-горького с лилово– золотыми цветами. Все цвело в саду Грэнмьюара. Дикие розы и травяные гвоздики тоже здравствовали, как и неизвестно откуда появившаяся с тех пор, как мы приехали домой, поросль лазоревых цветов бурачника, предвещающая, что скоро здесь появится еще один ребенок — мальчик.