Я увидела, как он на глазах смягчается.
— Я понимаю, что вы все еще горюете по вашему молодому Гордону, — промолвил он. — Но если вы хотите жить при королевском дворе, вам придется придержать ваши чувства и выказывать должное уважение к тем, кто стоит выше вас.
Я изо всех сил прикусила язык. Это послужило сразу двум целям — остановило готовые сорваться с него резкие слова и заставило меня заплакать.
— Да полно вам, полно, не плачьте, — поспешно сказал граф. — Давайте все забудем и начнем все сызнова.
— Он пытался взять меня силой, — выдавила из себя я. Я заперла воспоминания о Рэнноке Хэмилтоне, о его пахнущем перегаром дыхании, грубых руках и навалившемся на меня тяжелом теле, крепко заперла всю эту мерзость в потайной комнате моей души со стенами, такими же гладкими и непроницаемыми, как каменный пузырь под часовней святой Маргариты. Когда я позволила им вырваться наружу, пусть даже чуть-чуть, к горлу у меня подступил ком, а сердце застучало, как бешеное.
— Леди Маргарет ошиблась, милорд, — между мною и Рэнноком Хэмилтоном не было никакой игры. Он хотел сделать мне больно по-настоящему.
Я не стану обвинять леди Маргарет — все равно граф Роутс этому не поверит. Я подожду и найду способ по-иному расквитаться с ней за ее вероломство.
— В замке Крайтон вино лилось рекой, и все предавались разгулу, — сказал Роутс. — Вы очень хорошенькая молодая женщина, так что неудивительно, что мастеру Рэнноку, как и любому другому мужчине, захотелось сорвать поцелуй.
— Но поцелуем дело не ограничилось. Посмотрите на это… — Я оттянула вниз ворот корсажа, чтобы показать заживающий порез на моей груди. Увидев, как его глаза потемнели, я поняла, что перетянула его на свою сторону. Я выставила вперед руку, словно пытаясь оттолкнуть воображаемый кинжал.
— Я бы могла показать вам — если бы у меня был в руке кинжал, я бы могла показать вам, что именно он делал.
Не отрывая глаз от моей груди, граф Роутс медленно, словно моряк, зачарованный неодолимой песней сирены, вынул из украшенных вышивкой и позолотой ножен свой кинжал и положил его на стол. Клинок сверкнул на солнце. Так же медленно — ибо я не хотела ни на секунду развеять чары — я протянула руку и взяла его. Его эфес и гарда были украшены узором из пряжек и листьев руты, символов графов Роутсов, вычеканенных на серебряных вставках, окруженных золотом. Чеканный узор был сглажен от долгого употребления — вероятно, это оружие принадлежало еще его отцу, а может быть, и деду. Богато украшенное, что и говорить, но на нем не было гнезда от недостающего рубина — собственно, на нем вообще не было драгоценных камней. Александра убили не этим кинжалом.