Питер не лечит — он просто дает пространство, в котором можно не убегать от себя.

И, засыпая под дождь, я думаю о том, что жизнь не закончилась тогда, в тот день у

ЗАГСа. Она просто повернула в сторону, которую я раньше не хотела даже

рассматривать.

А теперь…

Теперь я здесь.

И мне — хорошо.

Сегодня после работы я иду не домой, а в другое место.

Я выхожу из офиса вместе с остальными, растворяюсь в потоке людей, но вместо

привычного маршрута к метро сворачиваю в сторону Невы. Ветер сегодня особенно

прохладный, тянет от воды сыростью, и я ловлю себя на мысли, что не хочу

возвращаться в пустую квартиру слишком рано.

У меня сегодня свидание.

Само это слово все еще звучит немного чуждо. Будто я примеряю на себя роль, от

которой давно отвыкла. Я могла бы не идти — отменить, сослаться на усталость,

головную боль, завал на работе, но я иду. Потому что пытаюсь. Потому что дала себе

обещание не прятаться.

Мы с ним познакомились пару месяцев назад. Через общих знакомых. Он оказался

настойчивым, но вежливым. Не давил, не торопил, не лез с вопросами, на которые я не

хотела отвечать. Мы несколько раз пили кофе, гуляли и обедали. Все было… нормально.

Сегодня — ужин в ресторане, который выбрал мой ухажер.

И несмотря на то, что на прошлом свидании я говорила ему, что не переношу азиатскую

кухню, угадайте, какой ресторан он выбрал?

Да, азиатский…

Я понимаю это уже когда подъезжаю к ресторану — за десять минут до назначенного

времени.

Придется остаться.

Я снимаю плащ, поправляю платье. Оно простое, элегантное, подчеркивает фигуру. Волосы

собраны небрежно — мне нравится, как несколько прядей падают на шею.

Я выгляжу хорошо. Я это знаю.

Он появляется ровно вовремя. Высокий, ухоженный, в дорогом пиджаке. Улыбается, целует

в щеку — слишком близко, чуть дольше, чем нужно. Я напрягаюсь, но не отстраняюсь.

Мы садимся.

Он заказывает напиток, не спрашивая. Я не возражаю. Мне все равно.

— Ты же любишь азиатскую кухню, да? — спрашивает он.

Я иронично кривлю губы.

— Ненавижу…

— Да? Ты не говорила… или я забыл…

Данияр не забывал. Помню, как я озвучила ему это шестнадцать лет назад, и все

шестнадцать лет он помнил.

Мой ухажер говорит сегодня много. Про работу. Про проекты. Про поездки. Про то, как

сложно быть успешным мужчиной в большом городе. Я слушаю, киваю, улыбаюсь в нужных

местах. Иногда вставляю пару фраз, чтобы не выглядеть равнодушной.

И все это время внутри меня идет тихое, изматывающее сравнение.

Он говорит — и я думаю, что Данияр никогда не говорил так много о себе. Он всегда

делал.

Он улыбается — и мне кажется, что этой улыбкой он слишком старается понравиться.