— Не надо, — резко говорит она. — Не трогай.
Я давно привык, что в моменты, когда ей больнее всего, я становлюсь лишним. Как будто
мое присутствие только подчеркивает то, что я не могу сделать главное — спасти.
Врач заходит ближе к вечеру и не дает прогнозов.
Юля задает вопросы и цепляется за ее жизнь любыми путями. Просит еще попробовать. Еще
один препарат. Еще один шанс.
— Мы сделали все возможное, — говорит врач. — Мы больше не можем помочь…
Юля смотрит на меня так, будто я предал ее своим молчанием.
— Ты что, так и будешь молчать?! Даже ничего не попробуешь сделать?! —
кричит она. — Ты просто так сдаешься?
— Я не сдаюсь, — шепчу я. — Я не знаю, что делать… Мы в столицы. Мы отдали
все деньги мира, мы сделали все…
— Ты что, деньги на нашу дочь считаешь?! — злится она.
— Нет, я имел в виду..
— Уходи! Уходи!!! — кричит она.
В эту ночь нашей дочери не станет.
Я стоял за стеной и понимал, что это конец, пока Юля стояла с ней на руках на
коленях, а когда я подошел, чтобы поддержать ее, она стала кричать и бить меня по
груди.
— Сделай что-нибудь! Сделай!
Я ничего не сделал. Не смог. Я же обычный человек, не господь Бог.
Похороны прошли как сквозь воду.
Я делал все: документы, звонки, разговоры. Юля была рядом, но я чувствовал — она уже
не со мной. Она где-то внутри себя, в месте, куда мне входа нет.
Проходит время, и дом становится пустым.
Детская — нетронутой.
Я предлагаю убрать вещи, а Юля смотрит на меня так, будто я предложил убить ее еще
раз.
— Не смей, — говорит она. — Это все, что у меня осталось. Не смей! Ты
ничего не сделал, чтобы ее спасти…
Я больше не поднимаю этот вопрос.
Мы живем рядом, но больше не вместе.
Юля перестает прикасаться ко мне. Перестает смотреть. Перестает спрашивать.
Я пытаюсь отвести ее, нас, к специалисту, но она ни в какую.
— Ты просто не чувствуешь того же, что чувствует мое материнское разбитое
сердце, — отвечает она каждый раз. — Тебе все равно. Ты сухарь…
Это неправда.
Но я не знаю, как это доказать.
Я начинаю работать. Много работать. Дольше обычного. Потому что дома — тишина,
которая режет, а я вроде как научился справляться.
Я справляюсь, и именно это становится моей виной.
— Ты живешь дальше. Значит, тебе не так больно…
— Проваливай куда угодно. К кому угодно. Мне все равно.
— Делай что хочешь. Мне все равно.
Я сдаюсь не сразу.
Но именно тогда — впервые — допускаю мысль, что нас может не быть. Да, это вполне
реально.
Глава 7
Юля
Первый рабочий день после выходных всегда тяжеловат.
Я выхожу из дома рано, пока город еще ленивый и сонный. Лето разливается в воздухе
теплым воздухом, а солнце только начинает подниматься между домами.