обломки.
Мы действительно не задерживаемся. Время уже позднее. Мама предлагает чай, отец —
остаться, но Данияр вежливо отказывается. Мы предлагаем тете Лене докинуть ее до
города, но она отказывается — говорит, что доберется сама.
— Мы поедем, — говорит он. — Завтра рано вставать.
Я надеваю куртку, беру сумку. Он открывает мне дверь — привычный жест, от которого
внутри что-то болезненно щелкает.
Мы выходим во двор, вечер прохладный. Тетя и родители идут за нами — проводить. Я
сажусь в машину первой, закрываю дверь. Сижу, глядя прямо перед собой, но все равно
вижу, как родители останавливаются у калитки рядом с ним.
Голоса доносятся приглушенно, обрывками.
— Ты поговори с Юлечкой…
— Не отпускай ее так просто…
— Может, она еще одумается…
Я сжимаю пальцы на сумке.
Данияр отвечает спокойно:
— Она все давно решила.
Пауза.
— Я сделал все, что мог.
Он прощается, жмет руку отцу, обнимает маму и тетю Лену. Потом садится в машину.
Мы трогаемся.
Некоторое время едем молча. Я смотрю в окно, на темные поля, на редкие огни. Он ведет
машину уверенно, сосредоточенно. Как всегда.
— Что они тебе говорили? — спрашиваю я, не глядя на него.
Он усмехается.
— Говорили, какой я ужасный зять. И как хорошо, что ты со мной наконец разводишься.
Я невольно улыбаюсь. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно.
Но он замечает. Он всегда замечал такие вещи.
Машина едет дальше, и эта короткая, случайная улыбка остается где-то между нами — как
напоминание о том, какими мы когда-то были. И какими уже не будем.
Глава 11
Мы едем от родителей домой чуть дольше обычного.
По пути мы заезжаем в маленький фастфуд — в наш любимый, с привычной вывеской. Берем
еду, как раньше. Он знает, что я возьму. Я знаю, что он возьмет. Это… привычно.
Мы едем дальше, и сначала я думаю, что Данияр просто выбирает дорогу — объезжает
пробки, сворачивает не туда, где привычно. Потом понимаю: мы уже давно выехали за
город. Огни редеют, асфальт становится темнее, воздух — плотнее, прохладнее, будто
сама ночь здесь гуще.
— Ты везешь меня в лес, чтобы убить? — шучу я.
— Даже не думал о таком, — серьезно отвечает Данияр.
— Тогда… куда мы едем?
Данияр не отвечает. Он держит руль крепко, а пальцы сжимают кожу так, что белеют
суставы. Он смотрит прямо, будто дорога перед ним — единственное, что сейчас имеет
значение. Его профиль в полумраке кажется резче, старше — с годами он не стал мягче,
только собрал в себе все напряжение жизни, и они легли в морщины у глаз, в мимику, в
линию сжатого рта…
— Хочу, чтобы ты вспомнила одно место…
Я узнаю поворот, о котором он говорит, еще до того, как он туда сворачивает. Узнаю