понимать.
— А что у нас есть, Данияр? — спрашиваю я тихо. — Что?
Он открывает рот, но я не даю ему ответить.
— Детская комната, в которую мы боимся заходить. Хранилище воспоминаний, от которых
не становится легче. И это все. А еще есть куча денег, которые не помогли спасти
нашу дочь.
Он резко отворачивается, будто мои слова ударяют слишком точно.
— Не смей, — глухо говорит он. — Не смей говорить так.
— Тогда скажи мне сам, — настаиваю я. — Что у нас есть?
Он поворачивается обратно, глаза темные, злые:
— У нас есть шестнадцать лет, Юля! — повышает голос. — У нас есть история! Любовь,
черт возьми! Или ты все это вычеркнула?!
— Я не вычеркнула, — отвечаю я. — Я похоронила. Вместе с нашей дочерью. И твоей
помощницей, с которой ты спал, когда мне было плохо!
— Ты. Сама. Отправила меня к ней.
— А ты и побежал… — горько заканчиваю.
Тишина давит. Он тяжело дышит, сжимает кулаки.
— Если ты хочешь сохранить хоть что-то хорошее между нами, — продолжаю я, — ты дашь
мне развод. Не заставляй меня ненавидеть тебя еще больше.
— Я не хочу разводиться, — жестко говорит он. — И не собираюсь делать это по первому
твоему требованию.
— Это далеко не первое требование, — устало усмехаюсь я. — И ты это знаешь.
Он ходит по кухне, как зверь в клетке. Останавливается, резко разворачивается.
— Ты просто сбегаешь, Юля! — бросает он. — Тебе легче все разрушить, чем попытаться
жить дальше!
— А тебе легче делать вид, что все можно починить, — отвечаю я. — Но это вообще ни
черта не чинится.
Он подходит почти вплотную.
— Я люблю тебя, — говорит он низко, напряженно. — И всегда любил.
— А я тебя…
Он смотрит на меня несколько секунд — долго, тяжело, потом резко бьет кулаком в
стену. Глухой удар отзывается в груди.
—…нет, — заканчиваю я.
Хотя заканчивать было необязательно.
Он и так знал, что не люблю.
Знал, что я скажу ему это прямо в лицо.
— Хочешь развод? — рявкает он. — Хорошо. Я дам тебе развод!
Я вздрагиваю, но не отступаю.
— Отлично.
— Юля… — бросает он мне вслед.
Я не оборачиваюсь.
— Увидимся в ЗАГСе, — говорю я ровно и ухожу в спальню.
Я добилась своего.
И почему-то от этого совсем не легче.
Глава 10
Такси сворачивает с трассы на знакомую узкую дорогу, и сердце реагирует раньше всего
— болезненно сжимается. Здесь всегда пахнет одинаково: пылью, травой, прогретой
землей и чем-то неуловимо домашним. Как будто само детство растворено в воздухе.
Дом родителей появляется из-за поворота — аккуратный, светлый, с выкрашенным забором
и старой вишней у калитки. Я выросла здесь. Я знаю каждую трещинку в асфальте,
каждую ступеньку, каждый скрип половиц внутри. Этот дом всегда был точкой опоры.