Опускается, чтобы коснуться ее волос? Чтобы отстранить? Чтобы притянуть?
Или мне это только кажется? Искажает липкий страх и ненависть?
Я больше не уверена ни в чем. Ни в том, что вижу, ни в том, что слышу. Я нахожусь в
каком-то липком, кошмарном промежутке между прошлым и настоящим, где все смешалось и
потеряло границы.
Это случится сейчас?
Или это еще разговор?
Или я снова, как и тогда, пришла слишком поздно, и все уже случилось, а эта сцена —
лишь ее сладкое, победное послевкусие?
Сердце колотится с такой силой, что я боюсь, оно просто разорвет грудную клетку. Я
инстинктивно зажимаю рот ладонью, прикусываю ее, чтобы не вырвался ни звук, ни стон,
и в этот самый миг Данияр наклоняется к своей помощнице.
Кровь бьет в висках и заглушает все звуки мира, оставляя только оглушительный,
пульсирующий гул.
Еще одна секунда — и что-то во мне сломается окончательно. Я либо ворвусь туда,
сметая все на своем пути, и тогда все закончится кровью, либо развернусь и побегу,
как тогда, и на этот раз я уже никогда не остановлюсь, не оглянусь, не попытаюсь
вернуться!
Глава 5
— Ты вообще понимаешь, что ты сказала? — голос Данияра становится ниже, грубее, когда
он склоняется над ней.
В нем нет ни тепла, ни снисхождения.
— Я…
— Ты решила, что можешь говорить про мою боль? Что ты можешь залечить мою боль? Что
ты вообще знаешь о ней?!
Она тянется к нему.
Я вижу, как ее ладони скользят по его коленям — медленно, привычно. Как будто это уже
было сотни раз. Как будто она точно знает, где можно…
— Я просто хочу помочь… — шепчет она. — Давай уедем. Как в тот раз. Возьмем номер. Я
сделаю все, что ты любишь. Я могу…
Он резко смахивает ее руки.
Так, что она едва не падает.
Данияр поднимается с кресла, высокий, напряженный, и она остается на полу —
маленькая, растерянная, с поднятым к нему лицом.
— Ты не имеешь права говорить о моей дочери. Никогда. Уходи.
— Данияр, прости… — она хватается за его ногу, почти умоляюще. — Я помогу тебе
забыться. Как тогда, в нашу первую и единственную ночь. Ты сам говорил, что со мной
тебе легче….
— Ты заставила меня пожалеть о той ночи, — перебивает он жестко и без колебаний. — Я
жалею до сих пор. Убирайся прочь.
Она замирает.
— Ты не можешь вот так… — голос дрожит. — После всего…
— Могу, — отрезает он. — Уезжай к себе домой. И да…
Пауза.
—…ты уволена.
Она поднимается, спотыкаясь, хватает сумку и бежит к выходу.
И тут она видит меня.
Я не прячусь и смотрю на нее сверху вниз — спокойно и холодно, хотя мне ее даже
чуточку жаль…
Остановившись, она явно хочет мне что-то сказать. Я вижу это по ее губам. Что-то