— Мне, наверное, пора…

Данияр молчит, и в этом молчании — все, что мы друг другу не сказали.

Я делаю шаг назад, чувствуя, как сердце стучит слишком громко, и протягиваю ему

бокал. Рука дрожит — мелкая, предательская дрожь, которую невозможно скрыть. Сок

плещется у самого края, и я делаю вид, что это так и должно быть.

— Я уволил ее еще в тот день, когда ты приехала в офис, — отвечает Данияр. — И своего

решения с тех пор я не менял: мне никто кроме тебя не нужен, Юль.

Я растерянно моргаю, но быстро беру себя в руки.

— Что ж, я рада за тебя. И спасибо за гостеприимство, — говорю ровно. — Ты… ты не мог

бы вернуть меня к тому китайскому ресторанчику? Если тебе несложно. Или я вызову

такси, если ты остаешься здесь ночевать.

— Хочешь продолжить свидание с тем хлыщом? — усмехается он. Уголок его рта

поднимается — не смех, а что-то колкое, ревнивое, знакомое.

Я фыркаю, сама не ожидая от себя этого звука.

— Да, — со смешком отвечаю, поднимая подбородок. — Заодно перекушу теми отпадными

мидиями.

Дан смеется — низко и слегка хрипло. Проводит ладонью по щетине — медленно, будто

раздумывая о чем-то серьезном, и при этом его глаза не отрываются от меня.

А потом он резко ставит бокал в сторону, и шаг ко мне рассекает то мизерное

расстояние, что было между нами.

Я даже не успеваю отреагировать.

Его ладони обхватывают мое лицо — уверенно, жестко, так, как он всегда делал. Большие

пальцы ложатся на скулы, фиксируя — не больно, но без права отступить.

И он целует меня.

Не осторожно.

Не пробуя.

А так, будто сдерживаемая плотина прорвалась — и его губы на моих стали первой

волной, смывающей все: разум, время, осторожность…

Я замираю. Это не поцелуй — это удар током, пронзающий до самых пяток. Голова

пустеет, поэтому я…не отвечаю сразу...

Стою, оглушенная и ошарашенная, позволяя ему целовать себя просто потому, что мозг не

успевает догнать происходящее.

Губы приоткрываются сами — от шока, от знакомого давления, от памяти, которая живет в

коже, в дыхании, в тепле, что я узнаю даже спустя месяцы.

— Дан… — шепчу я, отрываясь на долю секунды.

Его имя на губах — как признание, которого я не хотела произносить.

— Что ты творишь? — мой голос предательски тихий, безоружный. — Мы… мы же научились

жить друг без друга. Что ты делаешь?

Он делает шаг вперед, и теперь я чувствую его всем телом — тепло, силу, напряжение

каждой мышцы. Его руки скользят с моих щек на шею, на плечи, будто заново узнавая

изгибы.

— Лично я ни черта не научился, — говорит он глухо, губы почти касаются моей кожи.

Я закрываю глаза. Внутри все сжимается — от боли, от нежности, от желания, которое я