Встали на ночь у мелкой речушки. Вокруг — виноградник. Ягоды почти поспели, но на них никто не налегал. Вот только поноса в их положении не хватает для полного счастья.

Бодрыми оставались только Сергей с Машегом. Они и занялись ужином. Сначала набили стрелами рыбки, а потом наткнулись неподалёку на овечью отару и купили у пастуха за серебро двух ярок. Могли бы и даром взять, но тогда пастуха пришлось бы убить, а это ни к чему. Лишний след. Тем более что пара молодых хузар, за которых выдали себя Сергей с Машегом, ни с русами, ни с нурманами никак не ассоциировалась.

Ночь здесь хороша. Тёплая. Духовитая. Цикады стрекочут, мышки летучие попискивают, насекомых кусачих почти нет. Зато звёзд — не счесть.

Сергей лежал на спине, глядел в небо и думал тоже о хорошем. Старался во всяком случае. Так-то хорошего мало. Драккар они потеряли, нурманы, которых надобно отыскать — непонятно где. А может, и вообще домой ушли. Самкерц — в осаде, и там наверняка всё плохо. А тут ещё, кроме хузар, на русов и ромеи херсонские ополчились. Тяжко.

Но это — стратегически. А так-то Сергею было хорошо. Могли сегодня запросто на дне морском оказаться. Ушли чудом. И во многом благодаря его, Сергея, сообразительности. Чем не повод для гордости? Не для князь-воеводы, а для отрока Варта, понятное дело.

— Машег, спишь?

— Не-а.

— О чём думаешь?

— Домой хочется, — и душераздирающий вздох.

Сергею тоже стало грустно. Подумалось: у Машега родня есть. Пусть и далеко, но свои, семья. А его семья… Вот Рёрех разве что.

Но Рёрех — далеко. И вполне может так выйти, что и не свидятся больше никогда. Падёт Самкерц и…

— Скучаешь по своим?

— Да.

Ещё один вздох.

— Ты счастливый, — сказал Сергей. — У тебя есть родня.

И почувствовал, как хузарин сжал его руку:

— Ты брат мне, — проговорил он негромко. — Знай.

Утро не принесло радости. Сергея, только-только сдавшего дозор и намеревавшегося поспать ещё пару часов, разбудил собачий лай.

И то были не пастушьи псы. Гончие.

«Завтрак отменяется», — подумал Сергей, наполнив флягу водой из родника и освободив место отроку из киевских со смешным прозвищем Хомячок.

Крупный такой хомячок, пудов на шесть.

— Под сотню! — сообщил всем, в том числе и Сергею, спрыгнувший со скалы гридень из киевских норегов по имени Фроди Ржавый. Киевский-то киевский, а по камням лазал не хуже обитателя вестфольдских фьордов.

— Уходим, — скомандовал Прастен.

И они побежали. Сергею вспомнилось, как ещё недавно, год назад, гоняли их, детских. Подъём и бегом.

Красивая земля — Крым. Щедрая. Зелёные горы, синее море, солнце, сады, виноград. Не одну тысячу лет живут здесь люди. Не одну тысячу лет люди убивают друг друга. Собственно, люди везде это делают там, где им, людям, есть что делить. Землю, женщин, власть… А иногда просто так. Потому что могут.