Не знаю, что это было за безумие, но, слава богу, у тела конечный ресурс. Прислонившись горячим лбом к одному из корней, я отрубилась, а когда проснулась, у ног собралась чистая вода. Я так удивилась, увидев ее, что на мгновение забыла, отчего сплю в центре озера.

Лоб болел, к нему прилипла кора и немного смолы, но вода была такой чистой и прохладной, мягкой, почти шелковой. Я сначала смыла грязь с ладоней, потом начала стирать подсохший ил и глину с рук. Кожу на лице немного стянуло от слез, глаза опухли, но когда я умылась из этой лужи, стало легче. Смолу только от лба не получалось сколупнуть. Палец на удивление не болел.

Чистая вода начала заболачиваться от моих движений, а к горлу подпрыгнул ком. Вчерашняя боль, запоздав немного, наконец, проснулась следом. Спасаясь от нее, я взялась выгребать из озера грязь. Не давая себе, много времени на подумать, вышвыривала со дна все железяки и кости. Суета и рвотные позывы отпугивали горечь и боль.

Не знаю, сколько я так возилась, но когда вышвырнула из озера чей-то череп с остатками волос, меня, все же скрутила тошнота, но так как в желудке ничего не было, то я просто переждала, когда пройдут спазмы.

Из-за того, что я отошла от источника, который очищала и стояла к нему спиной, я не заметила прибывших гостей, а когда обернулась, вскарабкалась на корни быстрее, чем успела подумать, как это сделать.

Огромный кабан с рыжей макушкой стоял у края озера, точнее, у той границы, где раньше была вода. За его спиной были еще кабаны. На мгновение я подумала, что они пришли навалять мне за своих погибших сородичей, но нет. Здоровенный, размером с небольшую легковушку кабаняра, подошел к источнику, над которым я сидела, и принялся пить из него.

Поднял морду, ткнувшись своим мокрым пятаком мне в ступню, и я наткнулась на его синие глаза. Такие похожие… Я не решилась коснуться его морды, он отвернулся и захрипел. По спине пробежалась волна, несколько раз согнувшая мощный хребет, и на землю упала печать. Он умудрился исторгнуть из себя печать. Как у меня глаза в грязь не выпали, я не знаю, и как это через его пасть пролезло тоже.

Как только он избавился от печати, он втоптал ее немного в грязь и снова вернулся к источнику. Я отвлеклась от него, когда услышала хруст. Меня бы передернуло от отвращения, если бы до того, как кабаны принялись сжирать остатки, я сама лично их не вышвырнула на берег.

Почему-то осознание, что я делала совсем недавно, только сейчас дошло до меня, и во мне даже проснулся слабый рвотный позыв, но я чувствовала такую усталость и какое-то равнодушное отупение, что мне, честно говоря, было все равно. Я была рада, что они все это сожрут и этих костей больше не будет в озере.