Вернулись мои волки, начали скалиться на кабанов, но я вскинула руку, и они меня поняли, отошли в сторону и дали кабанам пройтись по дну озера, те мордами выкорчевывали кости, которые я не нашла. Последними, они дожирали тростник и белокрыльник болотный. Мне к концу их трапезы надоело сидеть на корне как на ветке, я и так на дереве достаточно просидела, пару недель точно.

Я спустилась вниз и выволокла, два меча и один шлем. На удивление, озеро было почти чистым. Даже лысым после кабанов. Стянув с себя грязную одежду, я подняла отвалившуюся часть шлема и голая вернулась к озеру. Мне нужно было занять себя, и я хотела вышвырнуть эту мерзкую жижу со дна, потому что хотела нормально помыться. Из-за жижы этой, вода загрязнялась.

Конечно, вычерпать все не вышло — это ил, но как будто бы стало чище и в озере, и во мне. Пока собирала своим импровизированным черпаком грязь, отшвыривая ту подальше, слизывала с губ слезы. Вороны принесли мне сухую рубаху из дома и горку булок.

Обнесли, вероятно, уже знакомую пекарню. Вместе с булками принесли корзинку. Так, я поняла, что булки, скорее всего, отдали добровольно и сложили в корзинку, но зная ворон, каждая похватала по булке, чтобы я похвалила. Я, конечно, похвалила.

— Умница моя. Умница. Красавица! — Почесывая грудки, я словно эго свое почесывала: не знаю, просто приятно. Я знала, что им приятно и мне было приятно. Оттого, что они такие милые, такие красивые, немножко вредные и в общем, просто замечательные, гораздо красивее этих серых волков. Не моих белых мальчиков, а этих ушлепков Алексовых. Невоспитанных дикарей. Одичалых. При мысли о нем снова захотелось реветь.

Есть расхотелось. Сложив булки в корзинку, я вернулась к источнику, который продолжал заполнять озеро чистой водой. Не черной, а прозрачной. Когда я села к нему, в то место, в котором сегодня проснулась, вода мне была уже по грудь.

Нарвав немного травы и смотав из нее клубок, похожий на мочалку, я смыла с тела всю грязь. Дольше всего пришлось возиться с грязными волосами, но потом я легла как Алекс в воду и дрейфовала так какое-то время, смотря на ветку, на которой сидела, и вспоминая его угрозы. Теперь от них было смешно. Даже когда он угрожал, я ни слову не верила, он меня просто бесил. Только немного успокоившись, я почувствовала очередной ком в горле и подступающие слезы.

Пришлось себя отвлекать. А то я уже устала реветь, глаза болели и нос закладывало. Дышала одной ноздрей кое-как. Заметив, как на дне корни оплетают втоптанную в ил печать, я вдруг ясно поняла, что мне делать.