Собрав вещи на смену, таз и то, что нужно постирать, я спустилась к ручью. Вчера, выбираясь из терновника, меня не покидало ощущение, что кто-то смотрит мне в спину, но я не стала оборачиваться. Так же вчера я задавалась вопросом, как я буду теперь пользоваться ручьем и видеть эти кусты, но сегодня, после этого сна, мне вдруг стало плевать, сначала равнодушие было подозрением, но когда я спустилась к ручью и взялась за стирку, я почувствовала, что мне действительно все равно.

Я хотела сбежать отсюда, найти деревню, но теперь я не понимала, на кой черт мне эта деревня, даже если я ее найду. К тому же лес, сколько я не пыталась пойти на поиски людей и деревни, сколько ни пыталась через птиц обнаружить, жилые дома людей, водил меня за нос, затягивая в муторные сны, где я отправлялась, куда планировала, бесконечно блуждая по лесу и радуясь утром, что-то был просто очередной тягомотный сон. Возможно, лес знал, что я могу вернуться, я ведь могу? Или нет?

Что, если это просто очередные бредни моего подсознания? Я уже видела тут сына, как живого, что мешало моим мозгам выстроить очередную иллюзию? Внутри поднималась злость и раздражение от всей этой путаницы. Руки, стянутые поджившими царапинами, заболели, и со стиркой я закончила достаточно быстро.

Из волков так никто и не вернулся, а я решила наведаться к вечному озеру, которого избегала, потому что не хотела попадать во все эти жуткие временные петли и проживать те события, пусть даже как наблюдатель. В том числе поэтому я не только к озеру перестала ходить я и про печати почти забыла, пока вчерашнюю не обнаружила, ее я, кстати, тоже забросила на чердак. Даже обтирать от сажи не стала. Нашла первую попавшуюся старую не особо нужную тряпку и замотав в нее, запихнула на чердак и так далеко, как только смогла дотянуться с лавки, на которую встала.

Мысль о чердаке и о печатях заставила остановиться. Чердак занимал половину дома, над моей кроватью и печью, и я запихивала туда печати, даже не разглядывая их особо, как и вчерашнюю. Просто заталкивала вверх, поглубже, чтобы их было не видно, снизу, когда я, например, буду сидеть за столом. Для этого достаточно было их пропихнуть на расстояние локтя от края чердака, и я так делала со всеми печатями, заталкивая их внутрь и с какой-то подозрительной легкостью выбрасывая их из головы.

Гоня дурные предчувствия, я вернулась домой, бросив таз с мокрыми вещами на пороге и прихватив лестницу, которую кое-как сделала, как только вороны приволокли мне топор, чуть не убив им одного из волков, который в отличие от своих собратьев продолжал подбешивать ворон. Меня он, кстати, тоже немного раздражал, но я сама не знаю почему. В любом случае он раздражал меня не настолько сильно, чтобы я придавала этому значение.