Обмотав тряпкой, самую первую печать, я дотянулась до той тряпки, в которой была последняя обнаруженная мною печать и еще ею обмотала сверху, а потом подняла печать. Это оказалось не так просто сделать. Та словно не хотела сдвигаться со своего места и подалась не сразу, но как только это случилось, мне сразу немного подурнело.

Не мешкая больше не минуты, я едва ли не на крыльях слетела с чердака и вынесла печать из дома, поставив ее рядом со змеиной печатью. Не давая себе времени на раздумья и страхи, я также быстро вернулась обратно и с помощью все тех же тряпок сняла следующую печать. Так продолжалось до тех пор, пока не осталась последняя, та самая, которую я нашла последней. Точнее предпоследней, на том жутком пепелище.

Удивительно, как сон про сына, помог мне переключиться от тех событий и запах горелой плоти больше не преследовал меня, но почему-то именно ее я не решилась коснуться. Не потому, что испугалась. Мне почему-то захотелось замедлиться и не спешить. Присесть рядом с ней и ненадолго замереть, чтобы прислушаться к себе. Что-то происходило со мной, пока я была рядом с ней, и это не было чем-то жутким. Удивительно, но именно к ней мне захотелось прикоснуться без тряпки.

На чердаке было темно. Даже с учетом того, что уже наступил день, там все равно было темно. Небо затянуло тревожными низкими тучами, и пока я сидела на чердаке, тихо забарабанил дождь.

Я опустилась набок рядом с печатью, которую так и не сдвинула с места. Черная, вся в саже, она стояла на расстоянии вытянутой руки, и я сама не заметила, как потянулась к ней, коснувшись кончиками пальцев жирной сажи.

Жирной сажи...

Меня дернуло где-то глубоко внутри, я поднесла руку к лицу и понюхала, в горло, словно, стрела попала. До меня дошло, и волосы встали дыбом. Это была не магия, не сон. Это была физика. Такая жирная сажа появляется, при сгорании тела. Меня передернуло, и я села. Захотелось уйти. Спустится с лестницы и бросить печать.

Именно таким был первый порыв, но уже спустив ноги на лестницу и взяв в руки тряпки, я остановилась. Снова посмотрела на нее, а потом вернулась, замотала ее в тряпки и, прижав к себе, спустилась вниз. Спрашивая себя, зачем мне ее прижимать к себе, если все печати до этого, я словно горячие банки несла на вытянутых руках, я дошла до ручья и бросила в воду печать. Разодрала тряпку на три части, опустилась на колени в ледяную воду и, используя песок, принялась стирать сажу.

Ледяная вода уносила с собой сажу, смывая из моего горла тошноту. Легкая дурнота оставалась до тех пор, пока я не выскоблила её дочиста. Каждый корень и каждое вороное перо. Черный вороний глаз заблестел, и я заметила на своем лице улыбку. Меня немного потряхивало. Возможно, от ледяной воды, а может быть дело совсем не в ней.