Подняв печать, уже без всякой тряпки я прижала ее к себе, и мне показалось, что она теплая. Хотя до этого, мне так не казалось. Нужно было вернуть ее домой. Почему-то я решила, что она останется дома, а все остальные останутся за пределами дома. Не знаю, почему я так решила, но это решение было продиктовано ясными как мысли чувствами, поэтому я сделала, как планировала. Вернулась домой, переоделась, завернулась в одеяло вместе с печатью и заснула.

В голове мелькнула мысль, что это плохая идея, но почему-то я не придала ей никакого значения. Я словно спала, еще не заснув, и делала все это в каком-то полубреду, полуяви.

Я не знаю, было ли время ложиться спать, по идее нет, но я, без всяких сомнений, легла в постель, чтобы увидеть сон, от которого не хотелось просыпаться. Там я вдруг не захотела больше возвращаться ни сюда, ни к сыну, потому что спустя миллионы лет я наконец-то вернулась домой. Туда, откуда я родом и куда рано или поздно вернусь.

Там не было ничего, кроме ощущения щемящей тоски и ошеломляющего чувства узнавания. Я узнала это место. Оно словно всегда было где-то в глубине самой моей сути. Центра моей вселенной, того места, откуда берут начало корни моего дерева, но это не более чем метафора, потому что нет слов, чтобы объяснить, что это было за место. Там было только ощущение и пустота, утонувшая в полноте. Там был покой и я на своем месте.

Приближаясь к нему, я еще цеплялась за сына, но когда я оказалась там, когда я узнала это место и поняла, откуда я родом, вся пронесшаяся в воспоминаниях жизнь, показалась затянувшимся кошмаром, который, наконец, подошел к концу и снова была дома.

Древние египтяне описывали свой египетский рай как дом, в котором горит свеча, которую зажег умерший, прежде чем уйти в жизнь, которая была смертью и вот он вернулся, в тот самый свой дом, где догорая, его ждала зажжённая им свеча.

Я ничего не поняла, когда услышала об этом на одной из лекций, но все встало на свои места, когда я очнулась в постели в обнимку с печатью. Иначе это описать я бы не смогла и когда пришло время возвращаться, я приложила максимум своих сил, чтобы остаться там, но ничего не вышло.

Слишком рано возвращаться домой, потому сотрясаясь от слез, я очнулась в своей кровати, с печатью в обнимку. С желанием все объяснить, но, не найдя слов, я просто застыла, вспоминая то место. Хотя это не место. Этому не подходят никакие слова. Там нет ничего и там есть всё. Когда окажешься там, не спутаешь ни с чем.

Я бы дала своему скептику усомниться, если бы хоть как-то смогла себе объяснить, свое ощущение узнавания и ликование от возвращения домой, которое я там испытала. Это была моя самая долгая, самая грустная и счастливая ночь тут. Исцелившая, зияющую дыру в центре моей груди. Мне показалось, что я вижу сквозную пробоину, которая затянулась и через нее больше не сквозит холод и боль.