Я не заметила, как мое отношение к себе, перенеслось и на него, это ведь логично, только такое же ничтожество как я, могло полюбить меня. Я начала его презирать так же, как в глубине души презирала себя.

Нет, конечно, это все неправда. Относилась я к себе нормально, просто злилась иногда, просто нужно быть порой с собой построже, чтобы чего-то добиться. И к нему я относилась нормально. Все у нас было хорошо, я просто ковыряюсь во всякой ерунде, я его любила и заботилась о нем. Просто он был бесячим говнюком, бросавшем из раза в раз мне правду в глаза, которую я не хотела слушать, и я также жалила его правдой. Но все было нормально, все было хорошо…

Струна лопнула где-то внутри, и глаза заволокло пеленой. Сцепленные челюсти заскрипели зубами. Отложив деревянную ложку, которой мешала растопленный жир для мази, я несколько раз сжала и разжала кулаки, а потом, чувствуя, что вот-вот задохнусь, выскочила из дома.

Она словно ждала меня. Привалившаяся плечом к березе, стояла Влада. Все такое же черное платье, но на этот раз на ней были длинные, до локтя красные перчатки. Понимающе ухмыльнувшись, она помахала мне рукой, а потом надела алый кокошник, перебросила через плечо косу и изобразила наивно невинные глаза, как у Настеньки в морозко. Она кривлялась и едва сдерживала смех, пока я не влетела в нее и не вцепилась в волосы.

Не знаю, возможно, это был сон, потому что до этого я никогда не касалась ее, а тут мне удалось вцепиться ей в волосы, и мы просто обезумели. Я ненавидела ее, потому что вся вереница эпизодов из ее жизни, которые я вспомнила, заставили меня увидеть, параллель между тем, что делала она и я, и эта параллель, совершенно неожиданно, вывела меня на откровенность с собой, к которой я была не готова. Я впервые озвучила само́й себе все эти мысли, точнее, я впервые дала этому голосу договорить до конца.

На каждую свою выходку я могла бы привести три выходки Влада, которые заслуживают всяческого порицания, но сейчас, перед лицом правды, осевшей на горящих щеках оплеухами, это выглядело бы как оправдание.

Я расцарапала лицо ей, она мне, вырвала ей клок волос, она едва не сняла скальп с меня и с чувством полной уверенности, что я сумасшедшая, отправилась доваривать мазь. Ссыпала в нее все подготовленные травы, перемешала и задула огонь. Собрала лохматые волосы в хвост и до того, как по лицу побежали подступившие слезы, схватила воронью печать, вынесла ее на пороги и сжала двумя руками, закрывая глаза.

Я сжимала ее изо всех сил, кусая губы и давя слезы, пока, наконец, не услышала шелест, словно тяжелая тряпка колышется на ветру. Это оказались знамена вдоль длинной каменной стены. Холодный ветер обдул разгоряченное лицо и высушил слезы, щиплющие царапины на лице. Слава богу, можно отвлечься от себя…