Образ всплыл через связь — чёткий, детальный, яркий, словно я видела его собственными глазами.

Орион представлял, как ломает руку инспектору. Медленно. Кость за костью. Начиная с пальцев. Один. Второй. Третий. Хруст. Крик. Затем запястье. Локоть. Плечо. Методично. Не спеша. Наслаждаясь каждым звуком.

Я сглотнула, гоня образ прочь силой воли.

Не сейчас. Держись. Пожалуйста.

Рука инспектора скользнула к талии, обхватила — грубо, собственнически, пальцы впились в бока.

— Неплохо, — голос стал ниже, интимнее, почти шёпотом у самого уха. — Фигура рабочая.

Притянул меня к себе резко — спиной к его груди.

Запах ударил в нос — кислый пот, перегар, что-то затхлое. Желудок сжался, но я не шевелилась.

Рука сжала талию — пальцы впились почти до боли, оставляя отметины на коже.

Вторая рука поднялась выше — скользнула под край туники, нашла грудь.

Я замерла, перестав дышать.

Пальцы сжали через тонкую ткань нижнего белья — грубо, без намёка на деликатность, словно проверяя качество товара.

— Упругая, — выдохнул он мне в ухо, дыхание горячее, влажное, липкое. — Очень упругая.

Сжал сильнее, почти до боли.

Через узы — взрыв.

Ярость Ориона обрушилась волной такой интенсивности, что на секунду я задохнулась от её силы. Она захлестнула меня целиком, заполнила каждую клетку, выжгла воздух из лёгких.

Образы хлынули один за другим — яркие, детальные, жестокие.

Он представлял, как вырывает руку инспектору из сустава — медленно, выкручивая, наслаждаясь хрустом хрящей и криками.

Как ломает ему рёбра — одно, второе, третье — методично, терпеливо, пока дыхание не превратится в хрип, а лёгкие не наполнятся кровью.

Как сжимает горло — давит на трахею, смотрит в глаза, считая секунды, пока жизнь не погаснет окончательно.

Связь пульсировала яростью — я ощутила, как он дрожит рядом. Как иллюзия Вейлана едва держится, трещит по швам. Как контроль висит на волоске, готовый порваться в любую секунду.

Пожалуйста. Ещё немного. Не сейчас. Не здесь. Прошу.

Рука инспектора скользнула выше — провёл пальцем по моей нижней губе, надавил, словно проверяя мягкость.

— Губы хорошие, — пробормотал он, изучая моё лицо так близко, что я видела каждую пору, каждую морщину, сосудистую сетку в его глазах. — Пухлые. Рабочие. Это ценится.

Палец провёл по верхней губе, затем снова по нижней — медленно, оценивая текстуру, словно это было частью товара.

— Отмыть тебя, причесать, одеть прилично… — он прищурился, словно уже прикидывал выгоду. — Хорошие деньги принесёшь. Десять тысяч, может. Игорный дом, может, возьмёт. Для высокопоставленных клиентов. Те платят за качество.