Моя. Он тронул мою. Прикоснулся к моей женщине. И он умрёт за это. Медленно. Я найду его. Позже. И он будет молить о смерти днями, неделями, прежде чем я дам ему её.

Клятва. Обещание. Неотвратимое как судьба.

— E-7744, — вызвал Гаррет монотонно, зевая.

Последний номер.

Орион медленно разжал мою руку — пальцы отпускали неохотно, словно не желая терять якорь.

Поднялся — каждое движение предельно контролируемое, медленное, как у хищника, что сдерживается изо всех сил.

Подошёл к инспектору.

Тот остановился перед ним, и я увидела — как он невольно отступил на полшага, даже не осознавая этого.

Инстинкт. Первобытный страх перед чем-то опасным, что прячется под поверхностью.

Даже под иллюзией Орион излучал угрозу — в ширине плеч, в том, как он стоял, в напряжении каждого мускула, в самом воздухе вокруг него.

— Большой, — пробормотал инспектор, обходя его осторожно, держа дистанцию. — Очень большой. Мышцы отличные.

Постучал дубинкой по груди Ориона — проверяя, но уже менее уверенно, чем с остальными.

— Дисциплинарные проблемы?

— Были, — ответил Орион, и голос его был тих, почти мёртв, выжженный до пустоты. — Исправлено.

— Как?

— Дисциплинарный ошейник. Три года.

— Сломали, значит. Хорошо. Хорошо…

Инспектор шагнул ближе, изучая шею под ошейником, разглядывая шрамы.

— Шрамы старые. Носил долго. Значит, точно сломан.

Выпрямился, посмотрел Ориону в лицо.

— Смотри на меня.

Пауза затянулась — долгая, напряжённая, звенящая.

Орион медленно поднял взгляд.

И я увидела момент, когда контроль дал трещину.

Иллюзия держалась. Глаза оставались тусклыми, серыми, невыразительными — точно такими, какими должны быть у сломленного раба.

Но взгляд…

Взгляд был взглядом того, кто убивал тысячи. Кто знал сотни способов причинить боль и смерть. Кто прямо сейчас представлял каждую деталь того, как медленно, методично, мучительно разорвёт человека перед собой на части.

Холодный. Беспощадный. Абсолютный.

Обещание смерти, написанное в золотых глазах, что на мгновение прорвались сквозь иллюзию — вспыхнули и погасли, но инспектор успел увидеть.

Успел понять.

Он замер.

Застыл на месте, и я видела — как расширились его зрачки до черноты, как побледнело лицо, как задрожали руки, как по спине пробежала дрожь.

Затем резко отшатнулся — на шаг, на два, почти споткнулся о собственные ноги.

Рука метнулась к дубинке, схватилась за неё побелевшими костяшками, словно это могло защитить.

— Чёрт, — выдохнул он, и голос дрогнул впервые за весь осмотр. — Этот… этот не сломлен. Совсем. Только делает вид.

Посмотрел на Валтора, и в глазах читался неприкрытый страх.