Потом была сомнительная лавочка, откуда «под шумок» вместе с ранее заказанными картинами и была выслана в деревню эта, якобы тоже заказанная отцом Трифона Степановича. Там, заплатив по счету, Софи стала уже полноправной обладательницей этого холста, который поселился у нее теперь в гостиной на стене. У купчишки-перекупщика, вспомнила она, за прилавком был пруд пруди именно той самой кустарщины, что ценилась в провинции. Но как же вот эта вот, гениальная работа, попала в одну кучу с хламом произведений бездарных кустарщиков. Глупый и жадный купчишка-лавочник. Он не смог даже близко оценить истинной ценности этого шедевра и поспешил обманным путем избавиться от картины, – размышляла Софи, и тут же ее вдруг осенила мысль, что пожалуй у него-то и можно что-либо выяснить, узнать судьбу этого странного холста.
На следующий день Фрол, изрядно поплутав по городу, нашел искомое место, куда он возил свою хозяйку последний раз прошлым летом. Лавочка стояла на своем месте. Над дверью болталась и дрожала на ветру плохо прибитая вывеска «Храм истинного искусства купца Пупкова». В темном и грязном помещении, куда вошла Софи, сплошь и рядом висели на стенах, лежали на полках, на подоконниках, стояли прислоненные к стенам и по углам ярко намалеванные лебеди, кошки, собаки и прочие домашние животные и лесные звери. Пейзажи на картинах были будто срисованы друг с друга. Изображались (видно были популярны среди мещан и недалеких людей) почти одни и те же пруды с лилиями, грибные поляны и фонтаны, а также олени на фоне горных массивов. Повсюду было множество глиняных копилок-поросят и прочие украшения. Слоников было такое огромное стадо, что могло бы затоптать весь Петербург, оживи их и пусти разгуливать по площадям и стогнам града. Огромное количество плохо сработанных портретов Ленина пугало худоликостью своей и непохожестью на Спасителя. Больше всего Ленин напоминал старозаветного бога-Христа или языческого идола. В клубах пыли, за роем летающих мух и подозрительных бабочек Софи не сразу увидела хозяина лавки. За прилавком сидел то ли бородатый, то ли просто небритый, неопрятный человечек со сломанным пенсне на носу.
Кажется, нос его тоже был сломан. Он пил чай и грыз огромный крендель явно давешней выпечки, а может даже с паутинкой. Рядом с купчиком лежали счеты и какие-то амбарные книги, исписанные уродливым почерком и загаженные пролитыми чернилами. Множество цифр местами были исправлены небрежнейшим образом, то есть нагло затерты слюнявыми пальцами самого хозяина лавочки. Сколько ж нужно дать глиняных кошек и поросят тому чиновнику-ревизору, который будет проверять эти цифры и не сочтет нужным обратить внимание на эти дикие исправления? – пронеслось в голове Софи. Пальцы господина Пупкова, держащие обмусоленный крендель, были не меньше бумаги загажены чернилами. Хорошо, если только чернилами. Увидев Софи, купчик встрепенулся, засуетился, бросил свой крендель, пролил чай на расчетную книгу и наконец вскочил, стряхивая поспешно крошки с пряного лица и обтирая мокрые губы рукавом потрепанного черного сюртучка. Был он кругловат телом, а росточком невысок, на целых две сажени ниже Софи.