– Вы хотите сказать, что этот портрет писался… с вас? – расширила от удивления глаза Софи и снова всмотрелась в сидящего напротив оробевшего гиганта.

– То-то и оно, что с меня, – вздохнул еще раз Сурков. – Только, я прошу, вы никому… Видите-ли мое личное положение в партийном свете и ответственный пост…

– Кто же… Кто художник? – спросила Софи и сердце ее забилось в груди.

– Да разве я теперь вспомню? Я и дорогу-то туда всей своей сознательностью позабыл. Стер с памяти, точно мел с доски. Да все они лохматые, в черных балахонах и беретах, странные – что ж вы не знаете? Один на другого похож. Им человека приятной наружности дай, так нет – глядишь какое-нибудь чудище из тебя изобразят. Могут и карася нарисовать или петуха. Тьфу ты, провались…

Софи еще и еще раз попыталась выяснить у Суркова обстоятельства его посещения мастерской художника, но тот понес какую-то непонятную чушь. Видимо обида на художника снова проснулась внутри мощной груди Вениамина Дормидонтовича и, растревожив сердце, отправилась потрошить внутренности его головы. Между этим бесполезным разговором Сурков опустошил всю бутылку вина, позабыв свои партийно-аристократические манеры и не предложив даме напитка. Впрочем, она все равно бы отказалась. Софи, не получив ответа на свои вопросы, с досадой отвернулась, глянула в окно на улицу и хотела было встать, чтобы уйти. В соседнем напротив доме она вдруг увидела странную картину: кошачью стаю – полдюжины котов, чем-то привлеченных к одному месту на тротуаре. Чуть задумавшись, девушка вдруг попросила подойти человека, что-то шепнула ему на ухо, и он, слегка удивленный, удалился выполнять просьбу барышни. От художника и его картины обида Суркова постепенно перешла на изменившую ему любовницу. Софи прислушалась. Каким-то образом он связал портрет доисторического существа с бегством его бывшей тайной возлюбленной. Софи едва уловила из всего бреда суть того, что произошло. Но в голове ее уже что-то обрисовывалось. Значит, была любовница. Картина, кажется, писалась каким-то художником по заказу для той женщины. Художник по какой-то причине изобразил заказчика в таком вот виде и сделал это гениально. Любовница изменила Суркову, оставила его. А он обвиняет в этом художника, изобразившего совсем не то, что его попросили сделать. И все-таки странно, и много еще чего-то непонятного…

Вениамин Дормидонтович еще раз взял в руки фотографическую карточку, и уж более не сделался таким нервным, не подпрыгнул на месте, а почти спокойно осмотрел изображение, расслабленный бутылкой упоительного.