– Простите. Действительно, вас верно смущает моя близость, а я об этом как-то не подумал, – спохватился князь и стал смотреть в сторону. – Право, теперь уж не до этих приличий. Все равно, что доктору, которому приходится спасать пациентку… Впрочем вы должны меня понять. Но смею ли я оставить вас и уйти?

– Не бойтесь, со мной ничего больше не может… Пропала боль. Пропала. Как ни странно. Чудеса какие-то. Будто год прошел или два. Обязательно ли надо всегда в воду бросаться и превращаться в некое мокрое и грязное существо, чтобы избавиться от душевных болей? Видно стоило того… А вы не смущайтесь. Мой истерзанный вид и меня саму уже не сильно волнует. Чай не на уездном балу. Чего уж теперь стесняться, коль вы давеча почти доктором назвались. Пришли к больной, мокрой, еле живой деве. А она еще и песком речным вся перепачкана, волосы – мочалка. Ой, нет ли рака в волосах – я их боюсь. Вздор это все, пустое. Главное, что я жить опять хочу, представьте. А все остальное… Хотя, видела б меня маменька в таком виде рядом с взрослым мужчиной. Она бы рухнула на земь от ужаса. А, кстати, у художников бывают имена?

– Простите… Зовут меня Адольфом Ильичом. Хотя… кличут многие князем, ибо есть в крови княжеское что-то. Да я и сам привык, так короче. Я из Петербурга… А вас, барышня, изволите величать просто русалкой или…

– Только не скажите курицей. Не вздумайте… А не хотите русалкой, так зовите Софи. Это мое земное имя.

– Что? – встрепенулся удивленный князь. Так вас зовут Софи?

– Что ж вас так удивляет? Редкое имя, никогда не слышали?

– Напротив, я знаю… Есть даже знакомые… – смутился он и покраснел.

– А мне мое имя перестало нравиться. Лучше бы русалка… Слушайте, князь, а ведь как это было бы неплохо все же – жить с рыбьим хвостом. По вечерам подплывать к берегу, петь печальные песни, завлекать ими красивых юношей в омут. Какого вы мнения? Во всяком случае это лучше, чем жить с куриным жалким хвостиком. Конечно, конечно, не всем дано, не каждой деве удается, бросившись с лодки в омут, перевоплотиться в иное существо. Но я бы точно обратилась в русалочку. Такие как я не тонут. Они превращаются в морских фей и мстят потом мужчинам за все… За то, что… Нет, нарисуйте меня решительно русалкой. Я требую.

– Извольте… Как хотите… Почему бы нет… Только боюсь, не простудитесь ли вы. Я и сам могу расчихаться вскоре. Зря я предложил вам…

– Нет, нет, я не заболею, уверяю вас. Русалки не болеют. Иначе они непременно посылали бы за доктором. А доктора, в особенности молодые, пропадали бы после таких визитов словно кошельки, оставленные без присмотра. Жены бы их напрасно дожидались. Хотя в моем случае, сознаюсь, было исключение. Это правда, я немного была не в себе – о это и у русалок случается. Но крайне редко. В основном они только и боятся жары да света. А я вас, представьте, пощадила. И с чего это? Может быть потому, что вы и художник, и доктор одновременно. Захотелось мне на холст к вам попасть. Так что у нас мало времени. Я начинаю высыхать. Рисуйте. То есть лечите. Такое солнце, оно скоро высушит нас с вами или спалит, и тогда вы не успеете, ибо мы оба превратимся в пепел и разлетимся по ветру.