Князю хватило часа, нескольких карандашей и своего мастерства, чтобы пустой бумажный холст ожил и чудесным образом превратился в картину из сказки. Русалка с лицом спасенной им девы, бьющаяся в сетях рыбака.

– Не имел чести быть представлен вашим родителям, да и побаиваюсь этого, ибо не знаю, какого они нрава. Советую все же спрятать эту картинку от греха подальше до поры до времени, – усмехнулся довольный своей работой князь. – А мне лучше уж в любом случае батюшке с матушкой вашим на глаза не показываться. Ильич знает, что могут подумать. Пойду я, барышня… Пора мне…

Девушка Софи в это время стояла за его спиной и неподвижно вглядывалась в рисунок. Она в течение многих минут не произнесла ни одного слова.

– Нет, я так не могу… Я потом, дома, одна, сама… – странным голосом потом сказала она, больше уж не смеясь. – Я на лодке обратно доберусь. Не бойтесь. Теперь, право, нечего за меня бояться. Я вам благодарна. За все благодарна. Я уж верно через полчаса смогу послать нашего Архипа к вам, он отвезет на станцию. Ждите здесь и не уходите никуда. Простите меня только…

И грусть, и облегчение почувствовал Адольф Ильич, когда белая лодка пропала за высоким берегом, заросшим дебрями кустов на изгибе русла реки. Как Софи причалила, как вернулась в дом с холма не было видно. Князь подождал немного, собрал свои вещи да и отправился пешком восвояси. Не прошел он и версты, как его, бодро идущего, нагнал старенький грузовичок и приостановился. Из кабинки выглянул морщинистый и сероватый мужичонка с хитроватым крестьянским лицом, в драном армяке и зимней, не смотря на жару, шапке. Он чему-то посмеивался и хитро мигал маленькими слезливыми глазками.

– Ну что, человек ходит, Ильич водит? – вместо приветствия он обратился к князю вопросительно пословицей и опять подмигнул.

– Да вот, брат, не дождался я стало быть тебя. Решился сам идти. Думал, может и не приедешь вовсе.

– Ездил Емеля, да ждать его неделя, – засмеялся мужичок, снял шапку, вытер ею вспотевшее лицо и снова водрузил на свою полуплешивую голову.

– Что, барыня молодая послала? Как она? Здорова ли?

– Ильич поберег вдоль и поперек. Она Ленина бранит, а Ленин ее хранит.

– Так-то ты, значит, говоришь? А зовут тебя, братец… Кажись Архипом?

– Зовут Архип, коль не врет архив. Ильич один точно знает, да нам не сказывает.

– Ну что ж, вези меня на станцию, Архип или кто-ты есть.

Некоторое время ехали молча. Наконец князь решился снова завязать беседу с мужичком, который за баранкой постоянно хитровато ухмылялся и посмеивался.

– А хорошо ль живется у председателя-то вашему брату?