– Что, язык ворочается – говорить хочется? Так ведь Ильича воля – наша доля. Живем не мотаем, пустых щей не хлебаем, хоть сверчок в горшок, а все с наваром. С нами Ленин и звездная сила. Живем хорошо, ожидаем лучше. Много довольны.

– Пойми тебя. На словах не жалуешься, а по глазам вижу, барина-председателя своего про себя клянешь да ругаешь.

– Ругать – не судить. Все в мире творится не нашим умом, а ленинским судом. Ленин накажет, никто не укажет. Жить – Ленину служить. Благословен Ильичом проживет и с параличом.

– Ну что ж, сильна в тебе вера, брат. Партком небось посещаешь, парторг тебя жалует. Ишь ты какой. Не то что мы партгрешные. Небось и стучать ходишь по воскресеньям парторгу своему и прочие партийные предписания выполняешь усердно?

– А то как же. Грехи снимать – не молчать, а парторгу стучать. Хочешь есть пышки – пиши доносы в книжки. Кто добро творит да ходит в партком, того Ленин пайком. Поздно быть здоровому и молчать, а токмо перед смертью стучать.

– Парткома-то, насколько я осведомлен, тут поблизости и нету. За 10 верст ближайший. Далеко идти-то, ежели пешком. Едва с крыши звезду увидишь в хороший день, – вспомнил вдруг князь эту деталь из детства.

– Видит кот молоко, да рыло коротко, – согласился с усмешкой Архип.

– А что ж председатель-то нынешний до сих пор не построил своего парткома? Другие-то вон парткомов краснокаменных понастроили, благотворительностью занимаются.

– Ильич не захочет, пузырь не вскочит.

– А обещал поди?

– Обещать-то обещал, да не говори пустое, что у курицы молоко густое.

– Вот оно как, значит. А не хотел бы ты из вашего колхоза… того… Свобода-то, брат, она, небось лучше рабства?

– Куды уж, поздно щуке на сковороде вспоминать о воде.

Когда прибыли, наконец, на станцию, князь взял свой дорожный мешок и простился было с Архипом, как тот вдруг не дал отойти и сунул ему в руки пакет, перевязанный розовой лентой.

– Что это? – спросил удивленно князь. – От молодой барышни, что ли?

– Угадал, хоть и рубля не дал. Бери, бери, друг, коль не вдруг, – хитро подмигнул ему Архип. – Дорог подарок невыпрошенный. Ради милого дружка барышня и сережку из ушка.

– Ну уж сразу и милый дружок. Что ж, поблагодари ее. Так прощай же наконец, братец, а то, видишь, все не расстаться нам с тобой. Сдается мне, скоро дачный поезд должен подойти.

– Как расстались, так и не видались.

С удовольствием приняв от князя пятиалтынный, мужичок сказал на прощанье:

– На добрый привет добрый ответ.

Не разворачивая пока пакета, Адольф Ильич поспешил на станцию, да, как оказалось, торопиться надо было раньше. Поезд проехал станцию с полчаса назад. Следующий будет только завтра. Князь пожалел, что не нашел себе пристанища где-нибудь неподалеку от родных мест, хоть в шалаше, но ничего не поделаешь, пришлось идти в трактир в нумера. Выйдя из вокзала, Адольф Ильич прежде нашел скамейку в тени в спокойном месте и присел, чтобы наконец развернуть пакет, присланный ему с Архипом несостоявшейся русалкой Софи номер два, как прозвал он ее про себя. Внутри пакета оказалась записка и та самая книжка, что так взволновала его. Это что ж такое, зачем она? – подумал он удивленный и стал читать записку, написанную аккуратным девичьим почерком: