Так картина князя оказалась в руках новоиспеченного председателя колхозного имения «Десять заповедей Ильича». Доисторическое существо, гениально исполненное рукой князя, ведомой спустившейся с небесного кремля некой силой, встретилось глазами с Софи. Девушке не нужно было подходить и долго рассматривать картину. Она тотчас поняла, с каким гениальным творением столкнулась. Что-то обожгло ее всю изнутри. Невольно, будто сравнивая, она еще раз пробежалась глазами по стенам гостиной дома председателя, оглядела намалеванных зверьков и вернулась к холсту. Тотчас она скользнула глазами по углам картины, но знакомой подписи художника не нашла. Нет, это не может быть князь, тут что-то другое, кто-то другой… Он всегда ставил свое имя на «свои» и не подписывал заказные работы. Сердце Софи отчаянно забилось в груди, она не могла понять, что ее так взволновало. Похожий почерк? Да, но здесь все выглядело более гениальней, чем на самых лучших картинах князя. Что же это может быть, откуда это появилось? Чья рука сотворила? Не значит ли это, что князь подражает гению, а сам вовсе не гений, просто талантлив. И вообще чужой стиль выдает за свой. Кто же он тот, кто сотворил этот шедевр? Мысли перепутались в голове Софи, она побледнела, и на лице ее появилось странное выражение – изумление и растерянность, даже испуг. Что-то негативное, неприятное змеей опять вползло в ее душу, что-то связанное с ним – с князем. Странный, непонятный человек, как мало она знает о нем, – который уж раз подумала она, и вдруг одна мысль засверлила ее голову: не случится ли так, что она разлюбит князя по той причине, что когда-нибудь объявится художник, написавший этот вот шедевр? Она почувствовала, что уже восхищается этим незримым и неизвестным гением. И пусть он уродлив, стар или пусть даже женат, но это лишь половина всего. Вторая часть – этот способность создавать гениальное. Что главнее для нее? Возможно ли такое? – подумала она и испугалась. Две нити – и обе разные, несовместимые, не сплетающиеся в клубок ее представлений, ожиданий, надежд и грез. Ведь совсем недавно, особенно после того, как она увидела работы князя, ей казалось, будто все сошлось – связались сами собой эти два оборванных куска именно одной нити – князь-человек и князь-художник-гений – все в одном. И теперь, если одна из нитей оборвалась, то выдержит ли ее чувство к князю это неожиданное изменение? Достаточно ли ей лишь человек-талант или человек-полугений? И может ли она допустить, что Адольф Ильич нечестен как мастер, а всего лишь подражатель или даже вор стиля, и тем более не гений, а она заблудилась, поверив в эту бутафорию гениальности. А она-то сама кто? Имеет ли право требовать такого совершенства для себя, даже если будет любить тайно, безответно? А уж тем более надеяться на взаимность… Не проще ли быть как все – любить в человеке одно человеческое, ибо ты и сама человек и не более. И таким же человеком для тебя мог бы остаться князь. А все остальное не должно мешать любви, если речь идет о гениальности, талантливости и прочем. Увы, Софи не могла пока еще сама себе ответить ни на один из этих вопросов.