Князь окунулся в работу, нигде не показывался. Какие-то друзья его навещали, но не задерживались надолго. Долгое время совсем никто не приходил. Лишь в День Облысения Спасителя в Валерьянке снова собрались приятели, и от них князь узнал о Софи, что она здесь в Петербурге, и в ближайший четверг была бы возможность ее увидеть. Когда друзья покинули Валерьянку и Адольф Ильич опять остался один, он задумался и в этот вечер не вернулся к работе, не брал больше кистей в руки. Он все думал о Софи и не понимал, какой ему смысл надеяться на некую взаимность и чувство с ее стороны иного уровня, чем обычная симпатия или восхищение его способностями как живописца. Если он так будет продолжать – общаться с ней, видеть хоть иногда в своем поле зрения, слышать что-то о ней – ведь это станет болезненной необходимостью или просто хронической болезнью, от которой никогда не избавишься. Лишь один бальзам существует от такого недуга – взаимное чувство. Все остальное, как бы хорошо к тебе не относились, это будто соленая микстура, в лучшем случае просто вода, которая омывает воспаленную рану, но не лечит. Как все это повлияет на его творчество и вообще судьбу? Ведь вот и сейчас – сердце тотчас забилось при упоминании ее имени, руки сразу опустились, кисти остались брошенными в углу, работа остановилась.
На следующий день – это была среда – в его дверь вдруг постучали. На пороге стоял белоголовый, чуть диковатый мальчик, посыльный, с запиской от Софи. Адольф Ильич с некоторым недоумением на лице развернул густо пахнущий дорогими духами листочек бумаги и стал вглядываться в написанное. Он вздрогнул и побледнел, когда узнал знакомый почерк. Князь не хотел читать записки сразу при посторонних, но мальчик не уходил, дожидаясь ответа (ведь он еще не получил своего вознаграждения – той замечательной монетки, что пообещала дать ему Софи по возвращении). Адольф Ильич отошел в сторону и наконец, сдерживая волнение, смог вникнуть в суть этих нескольких строчек: «Я вернулась. Жду вас завтра у себя. Непременно приходите. Скажите мальчику да или нет. Софи». Мальчонка ушел, шепотом повторяя про себя «да, да, да», будто боялся, что забудет это слово покуда добежит до места и не отчитается перед красивой барыней. Князь не знал, что Софи только что была совсем рядом, пила остывший шоколад в первой попавшейся ей на пути кофейне недалеча от его дома.
В тот четверг, когда после длительного перерыва в гостиной у Софи снова появились ее друзья, случилось вот что. Впрочем нужно сначала вернуться к тому мистическому творению руки и кисти князя, что путем долгих перемещений по захолустным дорогам вернулось снова в Петербург, но однако ж не к самому гению, написавшему этот шедевр, а попало в эту самую гостиную – к Софи, где картина заняла видное место на одной из четырех стен неподалеку от известного портрета хозяйки. Софи выполнила обещанное и, вернувшись в Петербург, в тот же день расплатилась за картину со скользким и неприятным спекулянтом, заплатила требуемую сумму. Спекулянт попытался потребовать платы за предыдущие липовые заказы, но Софи сухо отстранила его намерения – не ее это дело.