Итак, нынче картина обрела свое постоянное место и встречала гостей вместе с хозяйкой, завораживала и восхищала знатоков и делающих вид, что понимают, но вызывала недоумение у прочих – случайных невеж, впрочем, чем-то удивляя и их тоже. Софи улыбками и пустыми фразами встречала всех. Глаза ее, однако, блуждали, не видя этих лиц, улыбок, взглядов, не слыша ей предназначенных фраз. Спроси ее чуть позже, что она отвечала на все эти вопросы и что сама спрашивала, она затруднилась бы вспомнить. Глаза ее периодически смотрели через чьи-то головы в сторону входной двери. Хозяйка вздрагивала от каждого скрипа двери и звона колокольчика. С едва скрываемым трепетом в груди она ждала князя, не понимая, что хочет от этой встречи – увидеть его самого, объясниться, показать висящую на стене новую картину и узнать некую тайну по его реакции, взгляду, выражению лица, пристыдить, простить, оправдать, согласиться на что-то, поставить точку… Князь не появлялся, хотя обещал. Под конец Софи решилась отстраниться от этого навязчивого ожидания, каким-то внутренним всплеском, резким движением стряхнула с себя это напряжение и смогла заставить себя обратить внимание на своих гостей, стала опять прежней – гостеприимной и обаятельной хозяйкой. Неожиданно она даже вспомнила о своем телеграфисте. Где же он? Не успела подумать, как вдруг он появился сам в прихожей – какой-то нерешительный и растерянный. Софи по-прежнему приняла его благосклонно и оказала особое покровительство, оставив рядом с собой в фаворе и тем самым опять дав Мишелю пустую надежду. Она не могла знать всех душевных сомнений и переливов своего обожателя, когда едва сама смогла бы разобраться в том, что творилось в ее собственной душе. В тайне Мишель надеялся на холод стороны Софи и вообще на что-либо негативное, чтобы решиться окончательно вырваться из этого двоякого неопределенного состояния, остаться в том мире, к которому принадлежал, и рядом с другой женщиной. Нынче же здесь у Софи он опять стал сомневаться не только в себе, но и в отношении хозяйки салона к нему. Нет ли потепления с ее стороны? Как будто да. Сегодня она странно доброжелательна. Так он видел и чувствовал. Ни шутки, ни иронии, ни тонкой игры или кокетства он не желал замечать и не мог понять, что все это просто что-то нервное, что она его использует, хочет этой игры, дабы оправиться от пустых ожиданий и отойти от своей душевной неопределенности, а отношение к нему, к Мишелю, вовсе не стало лучше, чище или хуже. Ему же казалось наоборот – Софи изменилась потому, что князь каким-то образом исчез из ее души, выпал, словно письмо из конверта, что вот-вот еще чуть-чуть, и наступит момент, когда Софи сделает свой окончательный выбор в пользу его, Мишеля, и он тогда бросит все – партийный билет и карьеру, папенькино мнение, всяческое благополучие, даже Тасю и променяет весь тот мир прочный и легальный на этот – легкомысленный, ироничный, ненадежный, во многом неправоверный, но притягательный чем-то необъяснимым, утоляющий жажду внутреннего протеста, ибо его требует любая несформировавшаяся душа в определенный период жизни. И, что самое главное, у Мишеля создалось впечатление, что мир этот придуман и создан ею – Софи. Вот она – свежая, яркая, улыбающаяся стоит снова пред ним. Опять все начинается сначала, уносит куда-то. Так зачем же я пришел сюда, – слабо подумал Мишель, и не пытался более сопротивляться. Как паж, как влюбленный в королеву карлик, он не мог более отойти в сторону, так и остался рядом с ней.