Думал об этом всем Петр Саввович который уж день, когда возвращался со службы. Он подолгу не выходил из своего кабинета, то расхаживал по бордовому ковру, становясь лицом такого же цвета, то кому-то тряс в воздухе маслянистыми кулаками, то останавливался в ступоре и сжимал от злости губы до самого посинения. Озабоченная супруга то и дело заглядывала в кабинет к мужу и приставала с каплями да с горькими порошками, ибо сердечко мужа так долго не могло сопротивляться тревоге и злости, но Петр Саввович решительно отказывался от всего, что прописывали когда-то доктора. А на случай сердечных проблем у него в шкафчике имелось свое лекарство, более надежное. Лекарство это расходовалось, в бутылке оставалось уже немного, а рюмочка, стоявшая бок о бок с ней, не успевала просыхать.

В тот день, когда бедный сынок лишился возможности соображать собственной головой, а вынужден был думать шляпой, причем не своей, а докторской, в голову его родителя (в голову, а не шляпу) пришла некая мысль, постепенно оформившаяся в определенное решение, а именно: разыскать во чтобы то ни стало эту самую Софи, будь она не ладна, и дать ей понять, что сынок из другого круга, и Петр Саввович не позволит портить его карьеру, репутацию, правильные взаимоотношения с правильными людьми и здоровье, и чтобы раз и навсегда эта женщина перестала преследовать слабого и нерешительного молодого человека и оставила бы его в покое. Случилось так, что именно в этот момент, когда злость и желание грубо, раз и навсегда разобраться с тем, кто помешал и навредил здоровью сынка, прямо-таки душили Петра Саввовича, вошел лакей Ананий и объявил, что их сиятельство желает видеть некая дама из порядочных, желающая осведомиться о здоровье молодого господина.

– Вот как, сами пожаловали… Ага! Значит, судьба послала. Это мы еще посмотрим, каких порядочных они из себя строят. Проси, дубина. И чтоб рожу я твою поганую больше не видел в своем кабинете, а то получишь у меня, – сорвал зло на лакее Петр Саввович, замахнувшись на него пустой бутылкой, оказавшейся у него в руках. – Стой, зовут-то как ее, точно Софьей назвалась? – на всякий случай перестраховался Петр Саввович.

– Кажись как-то так и назвалась, – предположил глуховатый на оба уха лакей и поспешил скрыться от греха подальше.

Тотчас в кабинет вошла стройная небольшого роста молодая женщина в шляпке с черной вуалью, прикрывающей половину лица. Оставшись у двери и лишь сделав легкий поклон с приседанием, Тася чуть растерялась, ибо не ожидала увидеть столь сердитое и немилосердное лицо папеньки Мишеля.