– Простите, может быть я не вовремя, тогда…
– Нет, нет, барышня, в самый правильный момент и пришли. Именно правильный. Я тут как раз и сам подумывал, что надо бы познакомиться с окружением, в которое попал сынок наш, потолковать кой с кем, вот с вами, к примеру. А то, видите ли, не совсем здоровым он сделался… С чего бы это? Все вроде благополучно было, а тут вдруг – раз тебе. Нету ли какого женского следа? Запутаться-то молодому-неопытному мальцу это раз плюнуть. Надо бы разобраться, да парочку хороших советов дать… Впрочем, прошу, присядьте, – указал на пустое кресло Петр Саввович и сам направился к своему столу. – Ну-с, с чем, барышня, пожаловали? Уж не прощения ли просить потребность появилась, или, напротив, не испытываете своей вины в этом сомнительном дельце вовсе никакой? Сомнительное – это от слова сомнение. Видите ли, сомнения возродились по поводу дальнейшей судьбы мальца моего, что продолжать ему общаться с барышнями из другого круга было бы крайне… То есть, как бы вам… Я ведь не желаю обидеть, но однако ж, вы и сами должны понимать…
– Простите, я, право, как раз не понимаю… Ведь Миша… Михаил Петрович любит меня. И я не могу без него. Поэтому я здесь. Неужели он не рассказывал обо мне ничего?
– Был, матушка, разговор, был. Случаем проболтался Мишенька наш, куда похаживает, имя ваше упомянул даже, а то б кто ж нам рассказал бы, что и как…
– Я так волнуюсь, хотела бы его навестить в больнице и помочь… Могли бы вы сообщить, где он сейчас, как он себя чувствует, вы же знаете, где его лечат.
– Что? Навестить? Помочь? – затряс щеками и повысил голос Петр Саввович. – Вот что, барышня милая, я вам скажу: моему сынку доктора и лекарства помогут, да священные партийные писания, а еще – наша родительская поддержка и наставления. А от общения с вами он снова безумным сделается. Вот и вся ваша помощь – вред один. Еще и о любви какой-то говорите. Лучше Ленина любите, барышня, тезисы почитывайте – партком-то когда последний раз навещали? А мой сын без вашей так называемой любви обойдется. Есть на то другие, более правильные и надежные люди. К вашему сведению, есть!
Тася совершенно растерялась почувствовала, что от этих грубых слов и необоснованных обвинений вот-вот упадет с кресел в обморок. Что она такого сделала? Почему же Михаил Петрович почти ничего не рассказал об их взаимоотношениях своим родителям, отчего они настолько плохо осведомлены об этом и думают Ленин знает что? Тася попыталась все оправдать тем, что Петр Саввович из-за болезни сына чересчур нервным сделался и не ведает, что говорит. Она встала, чтобы молча уйти, но не сделав и двух шагов вдруг пошатнулась. Петр Саввович испугался и ринулся из-за стола, чтобы ее поддержать, боясь неприятных последствий и держа на всякий случай в поле зрения хрустальную статуэтку апостола Дзержинского. К счастью рядом оказался турецкий диван Петра Саввовича, где он иногда любил отдохнуть с трубкой часок другой, или поспать после сытного обеда. Это спасло Тасю от обморока с падением. Она тотчас уснула.