– Что ж это делается, глянь, худо-то какое вышло. Нервическая, однако, барышня, хоть и в деревне выросла. Вот сталинизм проклятый, – выругался он в сердцах и, оставив барышню почивать на диване, вышел из кабинета, чтобы позвать кого-нибудь из прислуги на помощь. Тотчас он натолкнулся на лакея, стоявшего как истукан в нерешительности у дверей кабинета и не решавшегося постучаться.
– Что стоишь тут, балда, точно аршин проглотил? – накричал снова на него Петр Саввович. – Али подслушивать вздумал, каналья? Так я тебя сейчас…
– Никак нет, ваше сиятельство, я с докладом опять. Барышня там одна вас дожидаются, о здоровье Михаила Петровича пришли справиться.
– Что ты мелишь, дубина, забыл что ли, что привел уже ее, эту… Тьфу ты…
– Так то эта, а там та… Другая стало быть…
– Что? Что ты сказал? Убью, если врешь… Подожди-ка… Ильич ты наш небесный, да неужто племянница Ивана Федосеича пожаловала? Что ж делать, куда ж деваться-то, вот ведь в переплет попал, – засуетился Петр Саввович, забегал кругами по комнате, – Где Варвара Тимофеевна?
– У портнихи оне нонче, и Настасью с собой взять изволили-с.
– Ох… Оппортунизм проклятый! Эк как замшилось. Выходит, только ты, балбес, и остался мне в помощь. О, силы кремлевские заоблачные! Что делать-то? Помогите, комиссары небесные, – схватился Петр Саввович за голову. – Вот что… покамест сиди в моем кабинете и гляди, чтобы барышня не проснулась. То есть… э-э-э… чтобы не вышла, ежели проснется. Скажи, что б не торопилась. А я сам выйду… с другой поговорю… Зовут-то Таисией?
– Да как-то так, вроде по-заморски, и назвалась. Может и Таисией, почему бы нет, – нехотя согласился лакей.
Петр Саввович на одну секунду задержался перед зеркалом и, как только смог, попытался за столь короткое время придать своему рдеющему и злющему лицу благообразное выражение – спокойное и доброе. Сделав некоторое подобие улыбки, скорее осклабившись и ощедрив зубы, он зафиксировал эту весьма сомнительную гримасу на своем широком, потном лице и, наконец, решился выйти в сени. Там ждала его, сидя на бархатном стуле, другая девушка. Глаза Софи (это была, конечно, она) тоже прикрывали поля шляпки и спадающая, словно темно-лиловый водопад, густая вуаль. На ней было элегантное кринолиновое пальто и нежный, словно поволока, фуляровый шарф. Перчатки из дорогой кожи покоились на ее коленах. То есть внешний вид гостьи полностью соответствовал представлению Петра Саввовича о московской племяннице его кумира. Софи была удивлена не менее Таси, увидев странную реакцию батюшки Мишеля на ее дерзкое вторжение.