– Простите, я ведь на минуту, и хотела бы…, – только и успела вставить Софи, как тотчас хозяин, обрадовавшись, тут же не дал ей перейти к делу. – Ой-ой, жалость-то какая, надо же, торопитесь…. А мы ужо другой-то раз обязательно и стол накроем, и обо всем-то важном поговорим. И супруга-то моя, матушка Михаила Петровича вашего, тоже была бы весьма рада пообщаться – так, по-простому, по-родственному. В партикулярной, так сказать, атмосфере… Так-то вот, благодетельница наша. Наденька пречистая, да и только. И на дядечку-то своего как похожа, как похожа…
– Вы знали моего дядю? – удивилась Софи, не обратив, впрочем, внимания на то, каким образом хозяин смог разглядеть черты ее лица, прикрытого наполовину вуалью.
– Как знали? Знаем и ценим, здоровья ему желаем…
– Простите, как это – здоровья? Ведь он же давно уже…
– Знаем, матушка, знаем про здоровье. Какое ж здоровье? Нету его. Это точно. Ведь дядечка ваш, труженик партийного фронта, всего себя Ленину отдал и его делу. А мы… Где уж нам на такие высоты-то, силушки не хватит… Да вот надеемся на молодое тверезое поколение. Вам и бразды в руки. Мишенька-то наш с вами хоть куда… А то эти художники да поэты – тьфу на них – с ними здоровье и разум потеряешь.
Софи открыла рот в страшном недоумении, хотела что-то попытаться сказать, но в это время за дверьми кабинета послышался какой-то шум, звон разбитого хрусталя и крики. Оба – и Софи и хозяин дома вздрогнули.
– Что это? – спросила она.
– Это так… Тревоги житейские…
Между тем шум и возня нарастали. Петр Саввович неожиданно онемел, весь скукошился, побледнел до неузнавания и даже какие-то зеленые оттенки появились на коже его изменившегося лица. Удивленная шумом Софи не смогла воспользоваться паузой, а вместо того, чтобы начать разговор, уставилась с напряжением на дверь кабинета. В кабинете же Петра Саввовича вот что произошло: лишь только Тася приоткрыла глаза, она нашла себя в незнакомом месте и увидела перед собой задремавшего на стуле лакея Анания. От неожиданности она вскрикнула, дернулась всем телом и огляделась по сторонам. Тут только она поняла, где находится. Ананий проснулся от ее движения и тоже перепугался поначалу, не сразу вспомнив о своих обязанностях.
– Вам, барышня, надобно спать, – сказал он, – ляжьте-с и глазы свои закройте. Не велено вам просыпаться. Барин осерчал уж больно на вас.
– Что? Что ты сказал, дурень безмозглый? – вспыхнула Тася. – Как это не велено? Кто тебя сюда приставил, ослиная твоя морда? Никто не имеет такого права…
– Наше дело лакейское, это их сиятельство Петр Саввович приказали. Мы тута не по своей, а по ихней милости и распоряжению, вот и извольте почивать покамест. Кабы я сам мог, так и отпустил бы вас с Лениным на все стороны. Охота мне тут сторожить барышень всяких.