— Зачем?
— Приносит мне кое-что… И твой приятель Гевин. Деккер забрал новые линзы, я выписывал для него. И еще бакалейщик. Молочник. Была пара пациентов. Уж не знаю, заглядывали они на кухню или нет, потому что ма Спок в город выезжала.
То есть фактически взять треклятую зажигалку мог кто угодно? Но… вряд ли бакалейщик рискнул бы работать в чужой мастерской.
— Доказать, что мастерскую использовали, теперь невозможно, — пояснил Ник, возвращая блюдце с предсказанием на стол. — Есть твои слова. И Томаса, но он не до конца уверен, как я понял. У него вообще что-то там с памятью разладилось.
— Свихнулся?
Вот только свихнувшегося федерала мне для полного счастья и не хватало.
— Да вроде нет. Ментальное воздействие — такая штука… память сама по себе такая штука… обманчивая. Иногда кажется, что ты помнишь четко, что было именно так, как ты помнишь, а потом, позже, факты говорят, что помнишь ты совсем неправильно.
Усатый выбрался из сада. И газон потоптал, сволочь этакая. И глядит на нас с упреком, мол, не ценим мы чужих стараний и ведем себя отвратно. Нет бы раскаянием следствию помочь.
Мысленно я скрутила фигу.
И не мысленно, за спиной. Я не то чтобы суеверная, но вот этот пронзительный взгляд напрочь лишал остатков аппетита. А круассаны еще оставались.
— Ты вообще о чем сейчас?
— Твой приятель пытается понять, что из происходящего с ним было на самом деле, а что — плод его фантазии. Не совсем здоровой, я скажу, фантазии.
Ага. Понятно, что ничего не понятно.
— И ему нужна поддержка.
— Моя?
— Чья-нибудь. Я слышал, что он встречался с братом. И у них не заладилось. Мягко говоря. Это должно расстроить. Непонимание родственников всегда расстраивает.
И круассан последний забрал. Глядя на усатого, Ник медленно поднес круассан к зубам и вцепился в поджаристый бок.