— Но меня интересует, о чем вы говорили?
— О драконах.
— И только?
— И только.
— А…
— Он не из болтливых.
— Или ты не проявила должного усердия, — вот теперь матушка поджала губы. — В тебе никогда недоставало деликатности.
Это да, чистая правда. Деликатности во мне было не больше, чем изящества в старом седле Дерри.
— А почему ты отказалась давать кровь?
Матушка пожала плечами. Отвечать не будет.
— Ты ведь дала?
— Да.
— Им этого хватит.
Хватит. Наверное. То есть Томас уверен, что хватит.
— Результат будет через пару дней.
Кивок.
— Но мы ведь знаем, что это он? — я смотрела на матушку, а та отвернулась, зацепившись взглядом за лоскут паутины. И как он уцелел при внезапной этой уборке? Почему уцелел? И теперь она разглядывала этот несчастный серый лоскут, будто в нем сосредоточилось все зло этого мира.
— Мы ничего не знаем, Уна, — матушка поднялась.
Стук ее каблуков отдавался в моей голове, порождая ноющую боль. Изящные пальчики обхватили рукоять метлы.
— И мы ни в чем не можем быть уверены…
Она смахнула несчастный клок.
— Но я буду несказанно благодарна тебе, если ты проявишь немного… простого женского внимания. А заодно узнаешь, что именно они ищут.
Матушка обошла стол и, наклонившись, коснулась губами моей щеки.
— Зачем?
— Затем, что память иногда лжет. А прошлому следует остаться в прошлом. Но ты кушай, дорогая. Ты совсем похудела, а женщине нужны формы…
Метла отправилась в угол.
А матушка вытерла пальцы батистовым платком:
— Может, ко мне переедешь?
Я покачала головой. Во-первых, мы точно не уживемся. А во-вторых… во-вторых, как бросить дом? И двести пятьдесят тысяч долларов?
— Как знаешь, — матушка не настаивала. — В таком случае я буду заглядывать. Как ты думаешь, если я привезу шторы? Те, помнишь, желтые с полосой? Здесь станет намного уютней.
Я закрыла глаза. Может, найти повод и поссориться вновь?
— … И посуду. Нельзя же есть из битых тарелок?
Глава 11
У Луки имелась и собственная карта, пусть и не столь подробная, как у мистера Боумена, но вполне пригодная для работы.
Со стороны работой это не выглядело.
Бумажные флажки. Скрепки. И острые канцелярские кнопки, протыкавшие бумагу с хрустом.
— Развлекаешься? — Милдред Янковски отличалась высоким ростом, который не пыталась скрывать, но, напротив, словно издеваясь над окружающими ее мужчинами и их комплексами, подчеркивала, выбирая четырехдюймовые каблуки.
Узкая черная юбка. Белая блуза. Вязаный кардиган и тонкая нить галстука. Алая помада и светлые волосы, остриженные так коротко, что на макушке поднимаются хохолком.
— Развлекаюсь, — согласился Лука, поднимая очередной флажок. Он и имя написал.