Ей страшно? Или это не страх? Тогда что? Предвкушение охоты? Азарт?
Он плохо разбирается в эмоциях, но знает лишь, что они сподвигают людей делать глупости. Даже очень умных людей.
— Думаешь, найдем что-то?
— Вряд ли, но я хочу посмотреть. Этот дом… понимаешь, он пустой. Чужой. Любой человек что-то да привносит в свое жилье…
Глава 30
Он был большим и надежным, как скала.
Когда-то тетушка говорила, что если уж и искать мужчину, то такого, за спиной которого можно укрыться. Лука бы ей понравился. За его спиной укрыться могла бы не одна Милдред, а весь этот пыльный городишко, который смотрел на нее с насмешкой и презрением.
Женское ли дело в Бюро служить. И кем?
Понятно кем. И понятно как. И хороша, конечно, что спереди, что сзади. Небось никто не отказался бы… Ей казалось, что она уже прошла это, пережила и забыла, пережила и обиду, и желание доказать, что на самом деле она на своем месте, что заслужила все, что…
Отпустило. Стоило прикоснуться к Луке, и отпустило.
Если разобраться, какое Милдред дело до того, что думают о ней местные? Раздевают взглядами? Пускай. Главное, чтобы только взглядами.
— … Какую-то часть себя, — правда говорить, глядя в эти глаза, как-то сложно. И хочется быть слабой. Хочется обнять и разрыдаться. Пожаловаться на нелепую свою жизнь, карьеру, которая вроде бы и удалась, но в то же время почти сожрала саму Милдред.
На город.
На шерифа, чей взгляд не отпускал ни на мгновение. На мага, успевшего шепнуть, что знает пару приличных мест в Тампеске и отель, где не станут задавать вопросы, и отказ воспринял болезненно.
Мужчины в принципе болезненно относятся к отказам.
— А этот почти стерилен. Такое чувство, что им просто пользуются.
Как сама Милдред пользуется съемной квартирой. Пользовалась. Она все-таки перевезла вещи в тетушкин дом. И кузине позвонила, успокоив, что присмотрит за домом. Соврала даже, что, скорее всего, в Тампеске останется, предоставив охоту мужчинам. Охота ведь занятие не женское.
Наверное.
— И это неправильно, — она все-таки убрала руку и с чувством неловкости справилась быстро. Хотелось бы думать, что Лука вовсе не заметил.
Но Милдред не обманывалась.
В Бюро его считали откровенно тупым. Уродом, который непонятно по какой причине глянулся всесильному мистеру Боумену и волей начальственной был вознесен.
— Такое чувство, что она так и не приняла это… — Милдред умела смотреть искоса. И подмечать, как меняется выражение лица собеседника. Даже когда человеку кажется, что он это выражение всецело контролирует.
Лука слушал.
И был внимателен. Без притворства. Он вовсе не умел притворяться. Наверное. Или, наоборот, умел это делать так хорошо, что Милдред не чувствовала фальши? Вряд ли. Она и театр не любила именно из-за этого привкуса лжи, который сопровождал игру даже очень талантливых актеров.