Она огляделась.

Дом обыщут. Перевернут от подвалов до чердака, и потом снова и снова, пытаясь вытрясти из пыльного древнего нутра его хоть что-то полезное.

Но Милдред права. Не тот это зверь, чтобы оставить следы.

— Я пройдусь, — она не спрашивала, она ставила в известность. И Лука кивнул.

Дракона чуть подвинул.

Подошел к столу, который, казалось, Милдред совсем не заинтересовал. Она смотрела не на это представление в фарфоре и серебре, но на дом. А Лука смотрел на нее.

Ему ведь велено было приглядывать?

Вот он и…

А что любуется, так есть чем. Вот Милдред остановилась у стены, задумчиво коснулась пальцами губ, а потом этой самой стены, будто передавая той то ли поцелуй, то ли часть дыхания. Вот дрогнули ноздри, и Милдред резко развернулась. Тонкая прядь скатилась на лоб, пересекая его надвое.

Узнает ли он Милдред? Тот охотник, который когда-то выбрал другую жертву.

Насколько она изменилась?

Лука догадывался, что сильно, но если выйдет так, что узнает? Не захочет ли Чучельник присоединить ее к своей коллекции?

Милдред присела у низкого дивана, погладила истрепанную обшивку его. Взгляд скользнул по пледу. И на стену. На темные пятна, что едва заметно выделялись на выгоревших обоях. И выходит, снимки здесь были, но потом кто-то снял их.

Кто?

Книжная полка. Книги Милдред изучает особенно внимательно. И хмурится. Или улыбается. Едва заметно, но ей к лицу улыбка. Прикусывает губу…

Встает. Покачивается, перетекая с носка на пятку. Ей явно непривычно в туфлях на низком каблуке, и эта едва заметная неловкость делает Милдред живой. Почти.

Когда она покидает комнату, Лука идет следом.

Он заглядывает в ванную комнату, правда, для этого приходится стать близко к Милдред, но та не проявляет недовольства. А Лука отмечает, что сегодня от светлых волос пахнет яблоками. И волосы эти приподнимаются на макушке. А еще видна тонкая длинная шея с полосой старого шрама. К нему хочется прикоснуться, и, пытаясь сдержать неправильное это желание, Лука прячет руки за спину.

— Щекотно, — Милдред оборачивается и оказывается слишком близко.

Глаза темные.

А волосы светлые, будто пеплом припорошенные. И брови такие же. Вовсе она не бледная немочь… не немочь.

— Когда ты дышишь в спину.

— Извини.

— Ничего. Мне сказали, что тут есть убежище.

Кто сказал? И почему ей, а не Луке? Хотя у него никогда не получалось заводить тех легких, ни к чему не обязывающих отношений с людьми, которые сполна окупались информацией. Люди Луку сторонились. Женщины просто боялись. Мужчин он раздражал.

— Здесь во всех домах есть убежище на случай бури, — она подала руку, и Лука принял. Ладонь холодная и пальцы чуть подрагивают.