И не удивился, когда Ник ответил:
— Понятия не имею. Из наших никто не пропадал.
Глава 18
Матушка привезла шторы.
Светлые в тонкую коричневую полоску. И скатерть. И половички, которые легли на скрипучие полы так, будто всю жизнь в доме и провели.
Исчезла пыль с полок.
А в доме запахло едой. Нормальной. И запах этот, как ни странно, примирил меня с матушкиным присутствием в доме.
Она же обживалась.
И дело отнюдь не в шторках, которые вяло шевелились на ветру. И не в фарфоровой вазе, принявшей букет полевых цветов. Не в посуде, заполонившей вдруг кухню.
У меня точно не было этих вот голубеньких тарелочек с каймой. И супницы. И… и еще какой-то ерунды.
Дело в самом матушкином присутствии, в том, как она держалась — уверенно и спокойно, будто не замечая моего недовольства.
— Дорогая, ужин почти готов. Мой руки. И переоденься, будь добра. Я приготовила платье.
Платье. Конечно. Шерстяное. С узким корсажем и пышной юбкой. Цвет вот темно-винный, насыщенный. Поясок. Узорчики по подолу. Я потрогала это великолепие и руки убрала.
Нет уж… куда мне здесь платье?
— Если тебе не нравится, я отошлю. В шкафу висит костюм.
В шкафу царил удручающий порядок. Я коснулась рубашек, которые теперь висели на плечиках и по цвету, от светлых к темным. Ткнула пальцем в стопку маек. И закрыла дверь:
— Зачем ты это делаешь?
— Что именно? Навожу порядок? Мне показалось, что у тебя нет времени, вот я и решила помочь. Чем еще заняться одинокой женщине?
Она была красивой, моя мама. Даже для белых людей, у которых имелись свои представления о красоте. Но… да, я слышала, как ее обсуждали. И гадали, почему она не найдет себе кого-нибудь. Она ведь могла бы… от отца ей достался дом. И не один. Отец не доверял банкам. Может, оно и правильно. Главное, что деньги он вкладывал в недвижимость, а ее сдавал, что позволяло неплохо жить и ему, и вот теперь матушка не бедствовала.
— Какая ты у меня упрямая, — вздохнула она. — Но руки хотя бы помоешь?
Помою.
В пещерах водятся не только драконы. Да и душ я приняла, смывая пыль, грязь и раздражение, которое сидело где-то внутри вместе с обидой.
Где она была со своей заботой, когда появился Билли?
Нет, ладно, не когда появился. Тогда бы я ее и слушать не стала, признаю честно. Но потом, позже? Неужели не знала, что мне помощь нужна?
Неужели не понимала? Или тогда я ей была не нужна, как не нужен стал отец в последние годы его жизни?
Нет, матушка никому не позволила усомниться в своей любви и преданности, но вся ее забота — кресло, плед и морфий, которого было больше, чем нужно, — фальшь.