Сапфире однозначно стало лучше.

Сегодня она из пещеры выглянула, сидела, оседлав скальный уступ, глядела на море.

— Если бы речь шла лишь об опознании… но если вернулся Чучельник, то многое изменится.

— А яснее можно?

Про Чучельника я слышала. Давно.

Кажется, в тот год, когда матушка продала меня Дерри или, как это называется, устроила мое будущее по законам айоха. Отец ведь так и не соизволил выправить свидетельство о рождении.

Дерри вот сделал. И его. И паспорт. И…

— Яснее… это сложно… ты знаешь, что твой отец купил меня? — она поднялась.

Домашнее платье из темной шерсти. Два ряда пуговиц на лифе. Узкая юбка на две ладони ниже колен. Туфли на низком каблуке. Темные волосы зачесаны гладко, и в них виднеются тонкие нити седины. Они кажутся узором, который лишь подчеркивает ее необычность.

— Два ружья, пара сотен патронов к ним, еще железные топоры и табак. Мой отец очень любил табак. А дочерей у него было пятнадцать. Вообще-то Бобби ехал не за мной. Он был из тех, кого племя терпело на своих землях. Времена войны давно минули, а мир… мир менялся. И да, нам остались стада бизонов, драконьи горы и равнина, но жизнь все равно диктовала свое. Я знаю, что другие племена не сопротивлялись ей. Они строили дома и школы. Они позволяли своим детям выходить в большой мир и приносить из него… разное. Мы же… Айоха хранят заветы предков — так это называется.

Я ела. А что? Рагу было вкусным. Откровения особо не мешали. Раз уж ей хочется говорить об айоха, пускай себе.

— А в реальности… У моего отца было восемь жен. И старшей позволялось спать в его доме, вместе со своими детьми. Остальные устраивались на земле, вокруг вигвама. И хорошо, если тебе доставалась пара шкур, чтобы укрыться. И если у тебя хватало сил отстоять эти шкуры.

В шкурах я матушку плохо представляю.

— Каждый день начинался одинаково. Надо было встать до рассвета и отправиться за водой. Ее нужно много. А идти пару миль, потому что ближайшие источники уже заняты, и желающих поделиться ими нет. Напротив, сунешься без спросу — поколотят.

Ее кулаки сжались.

— Потом уборка. И за скотом, и за другими. Чем младше жена, тем ниже ее положение. И ее детей. Моя матушка была предпоследней. Ее взяли, чтобы заключить союз с другой семьей. Я же… отец, кажется, и имени моего не знал.

Не скажу, что сильно преисполнилась сочувствием.

— Я бы ушла, если бы знала, куда идти. Но одному не выжить. В этом все дело. Моя собственная мать умерла, как мне казалось, глубокой старухой. Теперь я понимаю, что ей было вряд ли больше тридцати лет. Мою старшую сестру продали в жены старику. Только она родила белого ребенка, и муж разбил ей голову камнем. Он же не знал, что Бобби готов был выкупить и ее, и младенца.