— Но… там… случилась та перестрелка на складах. И «Святых» не стало… скольких их не стало на моем веку… а ведь все равно… одни уходят, появляются другие. И никто не желает слушать, что жить надо честно!
На улице Лука молча прижал платок к ее носу.
Кровь? Порой бывает. Перенапряглась все-таки.
— Спасибо.
— Ты и вправду ведьма.
— Нет… просто я изучала психологию. И ментальную тоже, хотя дара у меня… да капли и есть. Их не всякий анализатор выявит. — От его платка пахло табаком. — И занималась вопросами адаптации одного к другому… техниками допроса.
— А разрешение?
Кровь не спешила останавливаться. А на них глазели. И это явно злило Луку. Как злила сама Милдред. И кажется, работать им станет сложнее.
Впрочем, ожидаемо. Теперь он станет бояться, что Милдред залезет ему в голову.
— Это ведь и близко не ментальное сканирование. Просто… я убедила человека поделиться информацией.
Лука лишь хмыкнул:
— Я ж говорю, ведьма.
Глава 17
С Ником Эшби Томас все же встретился. В кафе.
Впрочем, считать местную забегаловку кафе можно было весьма условно. И вновь же с каким-то удивлением Томас понял, что здесь ничего не изменилось.
Разве что бледно-зеленые стены стали еще бледнее и зеленее, столы будто бы ниже, трещины в лавках глубже. А девица, служившая официанткой, мрачнее. Она сосредоточенно жевала резинку и даже не пыталась улыбку изобразить.
С кухни тянуло гарью.
Под потолком медленно вращалась лопасть вентилятора, которая, казалось, вот-вот увязнет в тяжелом воздухе. Гудели мухи. Или не мухи.
Эшби сам подошел.
Толкнул дверь. Огляделся. Чихнул и кивнул кому-то, кто скрывался в глубине заведения. Прищурился. Значит, по-прежнему близорук, но очки не носит. Из принципа, что ли? У великолепного Эшби не может быть недостатков, во всяком случае таких, уподобляющих его простым смертным.
— Добрый день, — взгляд Эшби зацепился за Томаса. И он кивком ответил на кивок. Взмахнул рукой, подзывая девицу, которая не стала ни приветливей, ни бодрее. — Будьте добры, блинчики с кленовым сиропом, кофе без кофеина…
— Здоровье блюдешь?
— Какое тут здоровье, — Ник сел, не спросив разрешения. — Просто с кофеином здесь куда более мерзкий варят. А этот и ничего вроде… Привет, давно не виделись.
— Давно.
— Ты вырос.
— Да и ты тоже… не узнать.
И вправду не узнать.
Куда подевался неловкий рыхлый толстяк с плохой кожей? Его вечно осыпало прыщами, которые расползались по щекам, уходили куда-то под волосы, а те, которые не уходили, Ник имел обыкновение расчесывать. И прыщи лопались, а на месте их возникали мелкие язвочки.
Сейчас кожа была почти ровной. Темной.