Она сняла шоколадную крошку и отправила в рот.
Милли любила чизкейки, а на шоколад у нее была аллергия. Может, поэтому они разошлись? Потому, что Лука так и не нашел в себе сил отказаться от шоколадного торта?
И подчиниться правилам.
Вполне себе простым понятным правилам, которые пошли бы ему на пользу. Ведь несложно же перевестись в другой отдел? В тот, в котором нет командировок? Где работа с восьми до пяти и час на обед. Милли бы готовила эти треклятые обеды.
И складывала бы в сумку. И навещала бы его на работе. Изредка. А еще устраивала бы пикники для соседей с их детьми и собаками, к которым позже всенепременно присоединились бы собственные, Луки, дети. И собаки тоже.
— Он должен был бы попробовать, хотя бы затем, чтобы не отличаться от сверстников. Вероятнее всего, его полагали застенчивым. А когда отношения развалились, все сделали вывод, что он однолюб… или что-то в этом роде. Ему оставалось поддерживать легенду.
Она прикрыла глаза.
— Его знают… он мил… предупредителен… он ничем не выдает своей натуры…
Как и многие другие ублюдки, которые притворяются людьми. Лука знает. А еще ему жаль, что так получилось с Милли.
Точнее, не получилось.
Может, и вправду стоило перевестись? В статистический отдел. Или в архив? Или вообще в полицию. Там бы его взяли.
А он не смог.
Скотина.
Глава 21
— Слышала? — Гевин сидел на камне и болтал ногами. Рядом с камнем пристроился сеголетка, пока еще безымянный и незнакомый, стало быть, только-только выползший из норы. Куцые крылья его топорщились, а кривоватые молочные иглы на спине то поднимались, то опадали. — Убили кого-то.
— Кого?
Я протянула к дракону руку, но он зашипел, предупреждая, что знакомиться не хочет. И хвостом еще шлепнул, благо сапоги выдержали.
— Будешь Вредина, — решил Гевин и, наклонившись, подхватил дракона под брюхо, тот и обмяк. — Понятия не имею. Майкл сказал. А ему вроде Джорджи, а она у Маккорнака в секретаршах…
И любопытна без меры, но врать не станет, разве что преувеличит слегка.
Драконыш вытянулся на коленях Гевина и прикрыл желтые глаза. Из ноздрей его вырвался серный дымок. Кончик хвоста подрагивал, и шипы покачивались.
— Чей?
— Азалии… единственный выжил. В кладке пять яиц было.
— Много.
Азалию я видела издали. Нравом она отличалась на редкость необщительным даже для дракона и признавала лишь Гевина.
— Три сразу скинула…
— Институтским отдал?
— Все высидеть пытаются. — Гевин поскреб драконыша за ухом. — Только не вышло. Просили еще одно, но я себе не враг.
И верно.
Драконица сама выбирает, какие яйца оставить. И если те, что выкатываются за пределы гнезда, ей малоинтересны, то к оставшимся лучше не прикасаться.